Страница 15 из 89
Вскоре Митрополит понял, почему Архиепископ пытался не пустить в зал источника новостей. Им оказался рыцарь центурии Совета Магистров, который не будет дудеть в дудку Архиепископа, а скажет правду.
— Скажи-ка мне, дворянин, — обратился к нему Митрополит Ладожский. — Правда ли, что случилось с сыном погибшего Гроссмейстера Владимира IХ?
— Я не знаю, что здесь говорилось до моего прихода, — повернул к нему гордо поднятую голову рыцарь, — и могу лишь повторить — я счастлив и горд, что в Ордене, наконец, появился вождь, способный повести его к победе.
— Скажите, господин рыцарь, что там произошло вчера, раз воины целой центурии стали вассалами Кудрявцева, — нетерпеливо перебил его один из Магистров.
Рыцарь усмехнулся:
— Вшивая центурия из деревенских дворян, уже забывших как держать меч, под командованием будущего Гроссмейстера Кудрявцева, наголову разгромила ватагу нечисти.
— Подумаешь, — фыркнул один из Митрополитов, но его не поддержали. В последние месяцы после гибели Владимира Красивого какой-то рок повис над Орденом — его легионы из отборных воинов проигрывали сражение за сражением. И Магистры — в большинстве старые воины — сразу оценили известие. Как же так произошло, что четырнадцатилетний юноша выиграл путь некрупное, но сражение. Члены Совета задумались — только ли здесь игры их сотоварищей. Можно помочь мальчишке выдвинуться вверх и тем самым поднять свои фишки, но как поможешь ему выиграть бой?
— Кровь Кудрявцевых, — незримо пронеслось по залу. Издавна существовало легенда о том, что Орден существовать лишь до тех пор, пока им будет править род Кудрявцевых.
С этой удивительной вести никто не обратил внимания, даже Магистр-церемониймейстер, что рыцарь назвал Игоря будущим Гроссмейстером. Мало ли что скажет простой ветеран. Голова была избита оглушающим сообщением.
— Вы можете идти, господин рыцарь, — сказал Митрополит Ладожский, заметив, что про рыцаря забыли. Дождавшись, когда за ним закроется дверь, он обратился к Совету: — что скажете, господа Совет?
— Надо обязательно наказать этого мальчишку и тем сильнее, чем лучше, — горячо заявил Архиепископ Новодмитриевский, — единственный, почувствовавший угрозу. Остальные Магистры и Митрополиты думали, кого поставить Гроссмейстером. А Архиепископ не думал — он знал. Этим человеком был он сам. И плевать ему на всякие легенды. Кудрявцева надо убить, а для начала опорочить. — Если мы спустим такое молодцу, то все оруженосцы и молодые рыцари начнут ходить по нашим головам. Надо наказать его тем хлеще, что это Кудрявцев. Остальные поймут — если бьют единственного сына покойного Гроссмейстера, то и их подавно накажут. Плетьми его, пятьдесят, сто ударов, в кандалы на месяц, на полгода!
Архиепископ распалился, но его крики были втуне. Формально Игорь не так уж и был не прав. Любой рыцарь и оруженосец могли стать вассалами любого свободного человека Ордена. Правда, о центуриях речь не шла, но и запрета не было.
— Обычаи надо соблюдать, — вздохнув, согласился Магистр-Церемониймейстер, — если каждый начнет их нарушать, то Орден рухнет. — И добавил после некоторой паузы, взвесив глубину его нарушения. — Надо учесть и возраст парня и не наказывать уж так сильно.
Большинство же увидело совсем другое, не считая массовый вассалитет за нарушение порядков.
— В четырнадцать лет одержать первую победу, — вздохнул Магистр Дмитрий Новгородский, — вот уж воистину сын Гроссмейстера. Он будет славным воином.
Новгородский был одним из тех, кто не рвался оторвать кусок пожирнее при выборе Гроссмейстера. Его слово много значило в Совете.
Но молчали Магистры и Митрополиты не из-за этого. Все понимали, как важны для Ордена сейчас победа, пусть даже маленькая, и как поднял себя Кудрявцев, раскрошив нечисть в полях под столицей. Если рыцарь элитной центурии говорит о нем с восторгом, если целая центурия переходит в вассалы — перед ними не только сын Гроссмейстера, перед ними возможно будущий Гроссмейстер. Тем более что закон требовал избрания в Гроссмейстером только представителя рода Кудрявцевых. А больше Кудрявцевых не существовало.
Совет почти в полном составе увидел в Игоре будущего Гроссмейстера.
Это понял даже Архиепископ Новодмитриевский. Пробормотав, что дела отрывают его от Совета, он выскочил из зала и поспешил в столицу. Порядки можно менять. И он начнет именно с этого — монашеские порядки Ордена требуют отмены дурацкого закона об избрании только Кудрявцева.
Большинство встретило его уход с облегчением.
— Однако малыша надо все же наказать, пусть и не чересчур, — мягко напомнил один из Магистров, посмотрев на Магистра-Церемониймейстера.
— За что? — возразил Магистр Дмитрий, — напомните мне хотя бы один писаный обычай, который он сегодня нарушил. Целая центурия стала вассальной. Необычно, но обычай этому не препятствует. Наши писаки не вкатали это в книгу законов, поскольку не ожидали такого энтузиазма. Ну а вассалы теперь просто обязаны избрать его своим командиром. Это было бы неслыханным нарушением обычаев, если бы вассалы избрали командиром другого. Надеюсь, когда мы узнаем о смещении назначенного нами центуриона, то не сочтем это за очередное нарушение.
— М-да, — несколько растеряно сказал Магистр-Церемониймейстер. Поддавшись чувствам и пойдя следом за Архиепископом Новодмитриевским, он вдруг понял, что нарушений-то никаких практически нет и он выглядит дурак-дураком. И на юношу зачем-то напал. Церемониймейстер обозлился сверх силы, но не мальчишку оруженосца, ему сам Бог велел быть настырным и быстрым — в его-то годы, а на бестолкового монаха — Архиепископа. С ним он еще как-нибудь разделается, а парня надо вытаскивать из ямы, в которую он же и затащил.
— Предлагаю наказать Игоря Кудрявцева за нарушение духовных и моральных принципов Ордена, — сурово сказал Магистр-Церемониймейстер, спасая свой авторитет. — А потому, решить, каково само наказание будет, пусть думают отцы-митрополиты.
По сидящим магистрам и митрополитам прошла волна. Ишь, как ловко вывернул церемониймейстер. И не придерешься, и себя обелил.
— Да, — Митрополит Ладожский встал, довольный таким предложением, — как глава Орденской церкви, считаю возможным взять на себя обязанность сурово наказать оруженосца и послушника Кудрявцева. — он обвел зал долгим взглядом. Наступиоа напряженная тишина. — Уроком на будущее ему будет трехдневная епитимья.
За столами раздались откровенные смешки. Совет Магистров откровенно выкручивался из щекотливой ситуации. С одной стороны, нарушитель старинных обычаев Ордена наказывался. С другой стороны, ни сам Кудрявцев, ни появившиеся у него многочисленные сторонники, в том числе и среди Членов Советов не оскорблялись.
— Братья мои, — продолжил Митрополит Ладожский, — сегодня мы решили множество вопросов и потому, мне кажется, пора завершить Совет.
Он хотел сказать о завтрашней повестке, которую он, как временный председатель должен изложить, как дверь с треском распахнулась. В залу вбежал растрепанный Архиепископ Новодмитриевский:
— В столице нечисть!
Магистры и Митрополиты вскочили со своих мест. Блеснули мечи Магистров и не менее острые граненые посохи Митрополитов.
— Как нечисть? Откуда она там появилась? Откуда вы знаете? — посыпались со всех сторон возбужденные вопросы.
— Как вызнаете, я возвращался в свою резиденцию в столице, — перебивая находящихся в зале, не менее возбуждено заговорил Архиепископ. — Вдруг уже в столице меня останавливает мой слуга, случайно оказавшийся на улице, и сообщает, что в самом центре начались беспорядке. Он сообщил, что сам не видел, но вокруг все толковали о нечисти.
В зале притихли. Новость была плохой, такой плохой, что в нее совершенно не хотелось верить.
— Как это могло произойти? — дождавшись, когда все поутихло, спросил Митрополит Ладожский у Магистра Александра Низвольского, в чьих руках, помимо всего прочего, был столичная стража.
Магистр в удивлении развел руки.
— Конечно, в последние дни стража была уменьшена, но все же не настолько, чтобы твари так легко могли ее пройти и проникнуть сквозь столичные укрепления. Сегодня утром я сам объехал все шесть ворот. Охрана была в порядке.