Страница 6 из 18
Гэвин кивнул, победно улыбаясь. Монетка Ебнутого как-то особенно громко дзынькнула в установившейся тишине, и Андерсон повернул в сторону Ебнутого голову:
— Коннор.
— Да, лейтенант.
— Я просил тебя этого не делать?
— Да, лейтенант. Извините. — Ебнутый спрятал монетку в карман джинс и откинул волосы со лба. Пальцы у него были грязные, а ногти поломанные, это Гэвин успел заметить. Ну хоть что-то в нем было не… — мысль была настолько дурацкой, что Гэвин с трудом, но все-таки заставил её не оформляться до конца, и вместо этого подумал: ну надо же, «лейтенант».
Андерсон уронил ладонь на колено:
— До места встречи ещё два дня пути. Господи, я надеюсь, за это время вы не успеете меня заебать сильнее, чем уже заебали.
***
Они переночевали в доме. Труп щелкуна оставили валяться, где был — нет, за ночь он не прорастет и не станет опасен, но дверь все равно прикрыли поплотнее, и Гэвину казалось, он все равно слышал этот сладкий, гнилой запах, через дверь, сквозь стены, как будто щелкун лежал и разлагался рядом — только руку протяни.
Протяни руку и станешь таким же.
Вероятнее всего щелкун пробрался через разбитое окно в ванной. Они не стали испытывать удачу — на ночь забарикадировались в крупной спальне на втором этаже, придавили шкафом окно и не разводили огонь. Перед тем, как лечь спать, молча ели консервинованный суп, как был, холодным, но это все равно было вкуснее всего, чем Гэвина кормили в школе. Жаль, только, этих консервов явно было ограниченное количество.
Утром Гэвин снова проснулся рано безо всякого сигнала. Комната промерзла за ночь, но сидеть, закутавшись в плед, было нормально, только торчащая из-под пледа ладонь успела замерзнуть, так что Гэвин подтянул её к груди и спрятал за пазуху.
Ебнутый спал в углу, обнимая рюкзак. Андерсон — спиной упирался в единственную дверь, ведущую в комнату, свесив голову себе на грудь.
Света, пробивавшегося через эту развалюху, которую когда-то можно было назвать шкафом, было достаточно.
Вместо того, чтобы растолкать Андерсона и заставить его отодвинуться, чтобы Гэвин мог выйти во двор и поссать, Гэвин смотрел, как свет ползет, ярким пятном, у Ебнутого по щеке. Когда это пятно растеклось по коже до его век, Ебнутый поморщился и, не просыпаясь, отвернул лицо к плечу. А Гэвин как дурак потом еще несколько секунд наблюдал за тем, как у Ебнутого от мерного дыхания подрагивали крылья носа.
Он все-таки отвел глаза и напоролся на взгляд Андерсона — старик, оказывается, не спал, смотрел очень внимательно, и Гэвин вздрогнул от неожиданности, как будто его поймали за чем-то постыдным. Но тут же ощетинился: он ничего не сделал, нет, дед, ничего не докажешь.
Андерсон поднялся на ноги тяжело, помогая себе рукой. Оперся плечом о дверь, потер лицо ладонью, постоял так пару секунд. Позвал:
— Коннор.
— М? — Ебнутый пошевелился, открыл глаза, как механическая кукла, поморгал, потом поморщился и из-за этого вдруг резко стал похож на человека. Грязными пальцами почесал щеку под крупной родинкой, кивнул, когда Андерсон сказал: «подъём».
Гэвин, не глядя, запихнул плед в рюкзак и из комнаты вышел первым.
***
Здесь были люди.
Когда первый раз Гэвина дернули назад и велели смотреть под ноги, он возмутился, пока не посмотрел. Растяжка едва белела в траве, тонкая, как паутинка, абсолютно невидимая под некоторыми углами. От перспектив, от потенциала, у Гэвина зашумело в ушах, но Ебнутого, собственно и удержавшего его, проходя мимо, он все равно толкнул плечом.
Дело было не в том, что Гэвину необходимо было установить иерархию. Хотя, конечно, может, и в этом. Но еще в том, что ебало у Ебнутого было идиотское, а падающие ему на глаза волосы Гэвина бесили.
С иерархией было проще. Да и будущее она делала прозрачней, в этом же была суть — сначала надо было осмотреться, позволить нагнуть себя, чтобы набраться сил и нагнуть самому.
Но с Ебнутым все было странно. Он по-прежнему не желал ни реагировать, ни защищаться.
«А еще он тебе жизнь спас» — говорил Гэвину голосок в его голове.
Чуть что Андерсон тыкал в Гэвина пальцем и говорил: «Я не буду этим заниматься. Или ведешь себя нормально, или идёшь нахуй». Гэвин затихал, держась обеими руками за свою воспаленную гордость.
***
Назначенное место в назначенное время встретило их тремя бегунами и одним несвежим трупом.
Андерсон стрелял нормально. Гэвин сказал бы хорошо, но особенно насмотреться ему не удалось, потому что когда тебя ткнули мордой в траву и палят поверх твоей спины, особо не наглядишься. Но когда рука с загривка у него исчезла, а он наконец смог встать и кое-как стереть с локтей и колен грязь, трое грибочеловеков, не успевших до них добежать, лежали на асфальте вповалку. Один продолжал выть — тихо, на одной ноте, другой — только подрагивал.
Андерсон переводил дыхание, и Гэвин с холодным ужасом понял, что стрелял Андерсон из револьвера и если бы сраная игрушка дала осечку…
Он договорил вслух, пытаясь это осмыслить:
— Они бы нас достали.
Три выстрела на каждого. Если бы револьвер заклинило — они бы умерли. Нет, не умерли, у них в мозгу начали бы расти грибы, а все потому, что Андерсон решил выебнуться и не доставать винтовку.
Тот его как будто толком и не услышал, и отозвался рассеянно:
— Что?
Гэвин вскочил, едва не трясясь от жути, от ярости, от близости смерти, которая на этот раз решила чуть-то повременить и пойти окружным путём:
— Они бы нас достали!
Андерсон как-то устало позвал:
— Коннор.
Гэвин был готов лопнуть:
— Посмотри, блядь, на меня!
Андерсон медленно перевёл на него взгляд — тяжелый, ожидающий, где-то там, в глубине, почти насмешливый. Андерсон, оказывается, очень хорошо умел смотреть с насмешкой. Мол, давай, удиви меня. Гэвин сжал кулаки, чтобы сейчас не стушеваться.
— Что за суицидальная херня сейчас была?
Андерсон встал. Подошел к нему, простоял так секунду. Потом ткнул его в грудь, наклонился, прошептал, громко и хрипло:
— Я тебе в няньки не набивался, и мне наплевать, что с тобой будет.
Отодвинулся:
— Позови того, второго, если он там вообще ещё жив. — Андерсон от него отошел. Гэвин дрожал от ярости, потом коротко выматерился, быстро и неразборчиво.
Позвать? Он тут не нанимался на «позвать». Как его позвать-то? «Эй, ты»? «Ебнутый»?
Громкий полузадушенный крик избавил Гэвина от мук выбора:
— Я кое-что нашёл.
Труп был похож на чучело и вонял гнилью. Он лежал в забаррикадированной сторожке, у ящика с оружием, и им пришлось сначала пролезть в полуоткрытую дверь — сильнее Ебнутый без чужой помощи проход расчистить не смог. Голова у трупа болталась на груди, как кукольная.
Гэвин смотрел, как Андерсон сначала хмуро пялился на труп, потом клал револьвер на ящик, брал его снова, снова клал. На нашивках у трупа было три незамкнутых кольца, их трудно было не заметить — труп был Светляком.
Пока они с Андерсоном выясняли отношения, Ебнутый успел найти то, что осталось от их цели, почистить вход и, кажется, убить бегуна, судя по крови у него на ноже, да и по конвульсивно дергающемуся трупу под окном — и теперь стоял, вытянувшись по струнке, очень ровный, очень прямой. На левой руке у него алел настолько четкий отпечаток чужих зубов, как будто Ебнутый был гипсом в кабинете школьного дантиста. Или яблоком, которое слегка надкусили.
Сука.
Гэвин смотрел на него во все глаза. Ебнутый под его взглядом непринужденно поправил рукав.
Это было плохо. Это было очень плохо. Это было хуже трупа Светляка, в десять раз хуже. В сотни раз хуже.
— Хэнк, — сказал Гэвин, так спокойно, как только смог.
У нас тут ситуация.
Когда Андерсон сфокусировал на нем взгляд, Гэвин ткнул пальцем в Ебнутого.
На этом их поход точно был окончен. Никаких ему Светляков, никакого гражданского ополчения. Интересно, Андерсон позволит ему вместе с ним вернуться в Детройт? Интересно, сколько пройдёт времени, прежде чем это белое лицо в родинках и веснушках станет гнилым и воспаленным?