Страница 1 из 4
Всё катится к чёрту. Прямо сейчас. Катится к чёрту их запасной (единственный) план, катится к черту целая человеческая цивилизация, а вся эта планета целиком катится прямиком в радиационный ад. Пока их несчастный подопытный землянин с костным мозгом Луны медленно, но умирает, умирает в камере облучения, Кларк сидит на кушетке в соседнем отсеке для осмотра, уперев локти в колени, спрятав лицо в ладони и, кажется, всем телом чувствует, как всё. Катится. В грёбаное. Пекло. И её это так злит!..
Злость — вот почти всё, что она чувствует теперь, на пороге окончательной, финальной катастрофы этой планеты. В последнем акте почти отыгранной — и проигранной — человечеством пьески по выживанию. Здесь впору было бы плакать. Впору горевать или радоваться — как Джаспер. Джаспер тоже в чём-то прав, и иногда Кларк его почти понимает — а иногда понимает полностью. Но она не чувствует ни грусти, ни облегчения. Только яростную досаду — на то, что всё, абсолютно всё, что они сделали со дня, когда первая сотня Небесных людей впервые за столетие ступила на поверхность покинутой Земли, в итоге оказалось напрасным, бессмысленным, бесполезным. Все экспедиции, все альянсы, сражения и жертвы, голод, боль и страх — всё в тартарары. Финн умер напрасно. Лекса — бессмысленно. Люди на горе Везер — ни за что. Беллами… они с Беллами тоже давно мертвы, как и все убийцы. И когда-то ей было бесконечно жалко и себя, и его. Кем же они стали после?..
Она могла бы сказать, что не чувствует теперь даже надежды — но соврала бы. Надежда остаётся всегда. Предпоследняя пытка перед испепеляющим пламенем радиации, перед обжигающими кожу потоками Чёрного дождя.
Тот парень в камере облучения ещё может выкарабкаться.
Кларк встаёт и делает глубокий вдох, расправляет затёкшие плечи. Нужно прекратить злиться. Злиться не на кого, кроме себя (нужно было защищать груз лучше, нужно было довести эту чёртову последнюю бочку, даже если бы стрела вместо ёмкости с гидразином продырявила ей грудь), и это в любом случае теперь бесполезно. Это не решение проблемы.
Кларк обхватывает себя руками, пересчитывая рёбра под тонкой белой тканью кофты, и оглядывает крошечную комнату, похожую на каюту Ковчега — за исключением шкафов с медикаментами на том месте, где полагалось бы находиться обычным. Из главного помещения через незакрытую дверь сюда доносится голос Беллами. Хорошо знакомый тембр, уже почти родной. Ей всегда становится спокойнее, когда она слышит его поблизости. Каким-то образом в такие моменты, как сейчас, он внушает ей недостающую уверенность. Они ещё живы. Они ещё поборются. Ещё есть шансы.
Хорошо, что Беллами здесь.
Кейн связался с её матерью и сообщил о приходе в Аркадию Чёрного дождя ровно сутки назад. Погибли люди. Октавия пропала. Когда Эбигейл Гриффин передала сообщение дочери, Кларк вцепилась в поручень лабораторной лестницы, словно её собирался смести ураган.
— Беллами?
— Жив, — мягко ответила мать. — Я не знаю… Мне показалось, там что-то случилось. Но он остался в порядке.
И только после Кларк задала другой короткий вопрос: «Кто?» — чтоб узнать имена друзей и знакомых, которые не пережили первую волну радиации, накатившую на Аркадию.
Она не знала, что случилось в лагере во время Чёрного дождя, но это заставило Беллами явиться на остров к полудню следующего дня мрачнее тучи. «Кейн отправил меня помогать. Он решил, что здесь я буду полезнее», — спускаясь по лестнице в главное помещение лаборатории, отчитался он, сдвинув брови и поверх плеч Эбби и Луны глядя на Кларк.
«Чёрт возьми, ещё как!» — про себя облегченно вздохнула та, приветственно кивая ему. Затем повернулась и ушла в комнату осмотра. По крайней мере теперь, имея Блейка в поле зрения, можно быть спокойной на его счет и сосредоточиться на важном.
Не получается.
Если только важное не заключает в себе желание орать от бессилия и колотить кулаками по обшитым синими резиновыми листами стенам.
Она сдаётся и возвращается в главное помещение.
Рейвен доказывает Беллами, что она ещё сможет запустить в космос эту чёртову ракету. Она попробует ещё, ещё и ещё раз. Размахивает руками, блестящие глаза широко распахнуты. Перевозбуждение, колоссальный стресс и та стадия подсознательного отчаяния, которую проходит сейчас каждый из них, наслоенные на последствия травмы мозга. Если она сейчас не уймётся, будет новый приступ. Луна бормочет свои морские мантры, но в этот раз они не помогают. Рейвен впадает в агрессивную злобу, вырывает свой локоть из мягкого пожатия Беллами. Пока он отвлекает на себя внимание, Эбби подходит сзади и, вонзая иглу шприца в её плечо, вдавливает поршень, вводя Рейвен лошадиную дозу снотворного. Язык у той начинает заплетаться, движения перестают быть скоординированными. Ещё полминуты — и ноги подкашиваются. Беллами подхватывает отключившуюся Рейвен и несёт в ту комнату, откуда только что вышла Кларк. Они мрачно переглядываются. Затем Кларк переводит взгляд на камеру облучения, в которой, тяжело вздымая и опуская грудную клетку с миллионом бабочек-датчиков, лежит изуродованный (ими) человек. Рядом с ним неусыпно дежурит Джексон. Все показатели выводятся на большие мониторы. Кларк изучает их издалека, потому что какая-то почти сверхъестественная сила (страх возмездия, возможно?) мешает ей подойти ближе, разглядеть язвы на его лице, шее и руках.
Хреновые у него показатели.
Беллами выходит из комнаты отдыха, подходит к Кларк со спины. С тех пор, как её прозвали Командующей Смертью, немногие рискуют такое проделывать. Вернее, почти никто. Но она знает Беллами… и его шаги.
— Ты устал.
— Я не спал.
Она не спрашивает, почему, хотя ей хочется.
— Идём, — она поворачивает к нему голову и чуть улыбается. — Здесь есть одно место, которое тебе понравится! Правда, придётся терпеть Мёрфи и его дикую подружку, но это малая цена за горячий душ и шанс выспаться в настоящей спальне.
Беллами, чуть склонив голову, недоверчиво кривит в усмешке кончик губ, и с того момента, как он приехал, это первое, что можно трактовать хотя бы как подобие улыбки.
— Господь, благослови горячий душ!
***
— Вверх по лестнице и прямо.
Ей бы тоже поспать. Здорово, конечно, было бы в той комнате. Но Беллами заслужил её.
Кларк вздыхает и сворачивается на одном из светлых диванов гостиной — тоже вполне удобном. За застекленными окнами «в пол» пасмурно, качаются от налетающего ветра верхушки деревьев на острове.Подружка Мёрфи где-то бродит (Кларк она не нравится, но это ничего не значит), а он сам отправляется с порцией провизии в лабораторию Бекки, с ухмылочкой бросая ей напоследок: «Смотрите не шалите здесь, детишки!» Кларк морщится и зарывается лицом в диванную подушку. Хлопает входная дверь.
…Следующий звук, который она слышит — шум воды. Кто-то включил душ? Но здесь его не должно быть слышно…
Дождь!
Кларк распахивает глаза и, опираясь на руки, садится на диване. Уставшие мышцы, не столько отдохнувшие, сколько разнежившиеся после нескольких (на улице все ещё светло) часов сна, ноют ещё больше, чем раньше. Ливень колотит в стёкла веранды. Кларк заправляет светлую, всклокоченную прядь волос за ухо, в то время как пальцы другой её руки уже смыкаются на чёрном пластиковом корпусе лежащей на журнальном столике рации.
Беллами спускается со второго этажа. Быстро. Окидывает взглядом гостиную, ловит в поле зрения Кларк и, выдыхая, идёт к ней — уже медленнее. Гриффин, скрестив на груди руки, стоит на застекленной светлой веранде, в которую плавно перетекает гостиная. Лямки её чёрной майки перекрещиваются между едва загорелых торчащих лопаток, волосы собраны в косу. Он давно не видел у неё такой прически — простой. Не на военно-устрашающий манер землян и не спутанное, неделю не видавшее чистой воды гнездо. Так она, должно быть, убирала волосы на Ковчеге. В другой жизни.
Блейк становится с ней бок о бок, хмуро изучая сбегающие по стеклу ручьи и почти автоматически повторяет позу стоящей рядом девушки.