Долгая история

— Угу.

Юра зубами откупорил пробирку и опрокинул её над горлышком склянки.

Едва содержимое пробирки попало на чешую, раздалось тихое шипение, и та принялась скрючиваться, словно горящие листья. Позолота облезала, обнажая тёмно-зелёную поверхность под ней.

— Что, морская русалка с аллергией на солёную воду? — выплюнув пробку, саркастически поинтересовался Юра. Он был доволен, что торговцу не удалось его кинуть, но от этого не менее сердит.

— Ой, обманули! — тут же, словно птица взмахнув руками, пискляво заголосил старик. — Самого обманули! Матушкой Древнира тебе клянусь, не ведал, ничего не ведал! Пятьдесят пять дырок от бубликов заплатил!..

Бейбарсов мрачно уставился на него, ставя склянку с подделкой назад на полку.

— Деньги верните.

Старик на мгновение замолк, крепче вцепившись в мешочек с вырученными дырками от бублика, и снова испытующе зыркнул на Юру. Но, видимо, оценив того и придя к заключению, что лучше будет разойтись мирно, торговец покорно вернул Бейбарсову деньги, ещё больше горбясь, лебезя и продолжая причитать, что «не знал, не ведал».

Юра, с отвращением покосившись на мошенника, отпихнул вонючую портьеру, быстро прошёл коридор и, толкнув дверь, выскочил на площадку. Дверь за ним тут же захлопнулась, торопливо загрюкали замки и засовы, и мутный глаз из дверного глазка проводил его куртку, пока та не исчезла на лестнице.

Снова оказавшись на улице, Юра глубоко втянул через нос свежий морозный воздух, выгоняя из него воспоминания о стоявшей в квартире вони. Взъерошив волосы и снова натянув капюшон, он забрал оставленный за кустом сноуборд и побрёл прочь.

Времени у него было ещё вагон и маленькая тележка. Родители редко когда уходили к себе раньше двенадцати, а ещё даже темнеть не начинало. Если бы Вика была не ограничена тремя-четырьмя телепортациями в день, или Тибидохс находился значительно ближе, можно было бы вернуться в школу, а потом заскочить домой. А так приходилось тратить полдня впустую.

Бейбарсов вернулся на набережную и неприкаянно бродил там некоторое время. Ему быстро надоело, но он продолжал измерять шагами длину Невы и пялиться на скачущих по парапетам ворон до тех пор, пока не замерз и не проголодался. Часы к тому времени показывали пятнадцать минут пятого. Уйдя с осточертевшей набережной, Юра снова пустился петлять по улицам с определённой целью раздобыть где-нибудь еды и отогреться. Попадались ему, как назло, только напыщенные рестораны для туристов с такими же претензионными названиями, куда ему не хотелось.

Наконец, отойдя уже достаточно далеко от мест скопления народа, на одной из улиц он обнаружил более или менее отвечавшую его требованием кафешку, печатными буквами вывески сообщавшую, что он вознамерился посетить «Общество чистых тарелок». Зайдя внутрь, отряхнувшись от снега и минув прихожую с цветочной кадкой, он обнаружил себя в небольшом помещении, устланном паркетом. Разглядывая светлые стены, белые деревянные стулья и широкие чёрные плафоны, Бейбарсов вспомнил, что уже был здесь пару раз с Сашкой. В этом месте вкусно готовили и, при этом, никогда не бывало людно. Сейчас народу, несмотря на приближающийся вечер, тоже было не особо. Шумная семья в углу, две школьницы-подружки и несколько парочек.

Стянув куртку и пристроив её на вешалку, Юра облюбовал себе незанятое место в углу возле окна. Через пятнадцать минут к нему подошла официантка — молодая и симпатичная, но с таким постным выражением лица, что ей и заказывать-то ничего не хотелось, не то, что стрелять телефончик. Тем не менее, голодный Бейбарсов не погнушался заказать у неё суп, чай и свой любимый черничный пирог.

На самом деле, черничный пирог любила Сашка, а не он. Но Юре казалось, что раз она его любит, то и он тоже.

Когда постнолицая официантка принесла еду, выяснилось, что голоден он был не настолько, насколько рассчитывал. Суп дался на ура, но пирог в горло уже не лез. Ковыряя вилкой пропитанный черничным сиропом угол, Юра мрачно изучал отполировано-деревянную поверхность стола. Настроение было паршивое. Мало того, что маленький старичок-маг в полосатом халатике оказался бессовестным кидалой, и неизвестно было, где теперь достать настоящую чешую сирены, так ещё приходилось торчать здесь, как приклеенному — как будто других дел не было. К тому же, один ботинок у него, как выяснилось, протекал, а применить канцелярское заклинание он не рисковал, так как был не очень хорош в нём и отнюдь не уверен, что вместе с щелью в ботинке не склеит одну половину с другой и вообще не останется без обуви.

Пока он размышлял в таком ключе, дверь, ведущая из прихожей с кадкой, первый раз за время его присутствия отворилась, и в «Общество чистых тарелок» завалилась высокая круглолицая девчонка в ярко-зелёной, но осенней — явно не по погоде — куртке. Поставив на подоконник большую бутылку отбеливателя, которую зачем-то притащила с собой, она принялась отряхивать с тёмных волос налипший снег.

Юра покосился на неё, закатил глаза и снова вернулся к изучению столешницы. Девчонки! Нет бы надеть шапку, нормальный пуховик и не париться — нет, обязательно надо выпендриться. А после сидят с красными носами в ряд по поликлиникам. Зато «красиво» было.

Юра отпихнул тарелку с почти нетронутым пирогом и пошёл искать свою официантку, чтоб расплатиться: ждать ещё полчаса, пока она соизволит явиться сама, ему не хотелось. Бейбарсов уже достаточно отогрелся, и ему только что пришла в голову замечательная идея потратить время с пользой и подняться над городом, попрактиковать фигуры высшего пилотажа.

Перехватив обслуживающую его девицу с чеком около подсобки, он рассчитался — при этом, забывшись, чуть не отсчитав ей, к немалому возмущению официантки, дырок от бубликов. Торопливо извинившись и забрав дырки, Юра заменил их лопухоидными купюрами — которых в карманах еле-еле нашкреблась нужная сумма, что ещё более усилило недовольство постной девицы — и направился назад, чтобы забрать куртку.

К своему неприятному удивлению, около своего столика он обнаружил девчонку в зелёной куртке, которая как раз недвусмысленно вознамерилась утянуть с его тарелки кусок покинутого черничного пирога.

— Эй, это моё, вообще-то! — возмутился Юра.

— Ну и что? Ты всё равно его не ешь! — ничуть не устыдившись, развернулась к нему девчонка. Волосы её, кое-где мокрые от снега, в других местах были сухими и ломкими, и торчали из-за ворота куртки паклей — что вдруг очень напомнило ему Виолетту. Только у этой оттенок был чуть светлее, вроде как каштановый. И странно — просто как специально подобрано — сочетался с большим карими глазами, которые в данный момент сердито уставились на Бейбарсова.

— Это для бездомных собак. Тебе что, бездомных собак не жалко? — накинулась на него круглолицая девчонка.

— Жалко, — смутился Юра.

— Ну и всё!

Она схватила с тарелки кусок пирога и, забрав с подоконника отбеливатель, вышла из кафе. Бейбарсов удивлённо качнул головой и принялся натягивать куртку.

Покинув «Общество чистых тарелок», Юра, к своей радости, узнал, что снег перестал идти, и уже начинало темнеть — что как нельзя лучше подходило для его планов.

Отойдя от кафе дальше по улице и свернув за угол, он, однако, снова обнаружил девчонку в зелёной куртке. Усевшись на расчищенный дворником бордюр, она, нахохлившись и втянув голову в плечи, ела его пирог. Поблизости действительно крутились несколько бездомных собак, но девчонка только недружелюбно косилась на них. В конце концов, она всё-таки отломила самый поджаристый кусок с тёмной корочкой — Юрину любимую часть — и швырнула псам. Крайняя собака, грязная и кудлатая, проглотила подачку на лету и жадно уставилась на девчонку. Но та доела всё остальное сама. Вытерев о снег перепачканные липкой черникой пальцы, одёрнув и отрусив куртку, она снова подхватила с тротуара большую бутылку отбеливателя и с той в обнимку целеустремлённо пошла дальше по улице. Дворняги потащились было за ней, но девчонка несколько раз сердито оглянулась на них через плечо, и собаки, поняв, что ловить здесь больше нечего, разбежались.