Страница 15 из 116
Они были в чужой комнате, одни. Если ифленец вздумает напасть, она знает, чем ответить. У нее было время, чтобы научиться. Много времени.
— Нет, — ответила тихо. — Он был здесь, на окне. Я просто… просто посмотрела, что это.
Света лампы хватило, чтобы увидеть, как брови чеора та Хенвила мимолетно приподнялись:
— Просто вошли в эту комнату, одна, в темноте, просто подошли к окну, пошарили по подоконнику…
Она покачала головой:
— Мне показалось, будто что-то осталось незавершенным в прошлый раз. Так иногда покровители дают подсказки живым, но ваш друг был мне чужим человеком, так что, наверное, эта подсказка была для вас… возьмите.
Она постаралась подать кошелек так, чтобы пальцы ифленца не коснулись ее руки.
Чеор подхватил кошелек небрежно, словно что-то неважное. Но почему-то спросил:
— Так что вы увидели? Какие рисунки?
Врать было бессмысленно. Темершана распрямила плечи, ответила как можно более ровно:
— Череп. Волк. Аркан.
— Понятно.
По губам ифленца скользнула кривая улыбка:
— Ступайте к себе. И прихватите ваши вещи — им тут не место.
Беспрекословно она выполнила приказ. Но, уже выходя, услышала:
— Нет. Стойте. Подойдите. Да не бойтесь вы меня так, не нужны вы мне.
Темери подошла, но так, чтобы между ней и чеором та Хенвилом оставалась пара шагов.
— Держите, — поморщившись, протянул ей кошелек. — Как обычно, три плашки. На меня.
— Вас интересует ваше будущее? — Темери никак не могла предположить, что этот ифленец сверяет свою жизнь по знакам на гадальных плашках.
— Будущее… не знаю. Наверное. Просто сделайте!
Раздражения в его голосе при этом стало столько, что Темери решила дальше судьбу не искушать. Просто держала перед глазами образ этого человека. Вынимала костяные пластинки и выкладывала вряд — на край кровати. Чтобы ифленец мог видеть, что она все делает, как надо.
На всех трех пластинках одинаково равнодушно улыбались черепа.
Судя по ним, смерть прямо сейчас стояла у ифленца за спиной и была неотвратима.
Она немо перевела на него взгляд. Что он подумает? Что скажет на это? Как поступит?
Во взгляде ифленца, если только она не сошла с ума, читалось облегчение. Он даже почти улыбался. Почти.
Забывшись, Темери спросила вслух:
— Может быть, они лгут?
— Не лгут. Но не радуйтесь раньше времени — это мой обычный расклад. Кстати, если вам хочется, можете забрать их себе. Думаю, Ровве не стал бы возражать. А теперь — идите в комнату. Отдыхайте.
Она снова подхватила свои вещи и набор плашек, и очень быстро вернулась в свою комнату. Там даже свечка на столе не успела догореть — а казалось, прошло много часов.
Темери заперла за собой дверь. До рассвета были еще много времени.
На этот раз она заснула сразу. Словно то, что ее ранее беспокоило, ушло, выполнив задачу.
Глава 4. Опасная дорога на Тоненг
Светлый лорд чеор та Хенвил
В последний год эти сны стали приходить к благородному чеору чаще обычного. Особенно осенью. Шеддерик подозревал, что это неспроста. Нельзя испытывать удачу до бесконечности. Иначе она подойдет и тяпнет в самый неподходящий момент — и за самое больное место. Сны нельзя было предугадать. Избавиться от них за много лет тоже не удалось. И ни разу не удалось вовремя проснуться.
Пленник висел, подвешенный на цепях за связанные руки и смотрел на палачей отчаянным взглядом. Он был совсем молод, лет двадцати. Сейчас, впрочем, никто не смог бы судить о его возрасте: обезображенное побоями лицо не давало на это шанса.
Палач всегда спрашивал одно и то же.
Сначала — имя.
Первый день парень только кричал от боли и ужаса, не отвечая, на второй — когда приложили к спине раскаленный стальной прут — назвал себя. Сейчас имя он называл сразу. Сейчас он уже знал следующие три вопроса.
Второй: «Брал ли ты деньги у слуг чеора та Граствила? Либо же у самого чеора Граствила?».
Нет. Нет. Нет!
Кричать или молчать — без разницы. Палач и его помощник все равно снимут тебя с дыбы и зафиксируют на железной раме над ящиком свежих горячих углей. Искалеченной спиной — на раскаленные прутья. Руки и ноги окажутся скованны.
Третий вопрос: «Приказывал ли тебе кто-нибудь отнести на «Жемчужину» бочки со смолой и мешки соломы?».
— Нет! Нет же! — Кричит охрипший от боли и ужаса пленник. — Нет! Никогда!
Палач берет из ящика длинные блестящие щипцы. На левой руке ногтей у пленника уже нет. Значит, сегодня — очередь правой руки.
«Третий день. Это третий день пытки!» — Догадался Шеддерик та Хенвил.
Юноша, которого пытал ифленский палач, был ему незнаком. В том подвале сам Шеддерик никогда не был. Да и палач этот умер почти триста лет тому назад. Но у всякого решения есть свои последствия.
Шеддерик проснулся, когда пленник потерял сознание.
Снаружи было уже светло.
Темершана та Сиверс
Утром снова начался снегопад. Темери наблюдала, как постепенно сумрак рассеивается, и перед глазами встает белая тишина за окном. Белыми стали деревья, крыши хозяйственных построек на дворе. Поля вдалеке и лес — все покрывал ровный снег. Темери не помнила такой чистой белой зимы.
Служанка позвала завтракать, едва рассвело. К тому времени есть уже хотелось ощутимо: в монастыре вставали задолго до позднего зимнего света.
В общем зале оживление царило только у стола, облюбованного гвардейцами. Пресветлая сестра была задумчива и рассеяна, а чеор та Хенвил и вовсе не появился до того момента, как настало время уезжать.
А появившись, начал всех поторапливать, раздавать указания и приказы. На Темери он не бросил ни единого взгляда, и это ее немного успокоило. Вчерашняя ночь осталась в сердце странным, пугающим воспоминанием, но последствий не имела. Светлый лорд не собирался умирать. Выглядел здоровым и до отвращения деятельным.
Темери, которой собирать ничего было не нужно, оказалась на улице одной из первых, едва успели подать карету. Стояла, подняв лицо к небу и смотрела, как медленно и торжественно летят вниз белые хлопья. Могла бы стоять так долго-долго, постепенно покрываясь снегом, сливаясь с окружением, исчезая для всех вокруг… да только кто бы дал-то?
Засуетились, заторопились солдаты, повара тащили короба со снедью в дорогу, слуги устраивали их в специальном ящике, устроенном в задней части кареты. На крыше укрепляли еще какой-то груз.
Гвардейцы водили лошадей по двору, давая тем привыкнуть к снегу. Темери сдержанно попрощалась с пресветлой сестрой и уселась в карету, подле маленького оконца. Сквозь него можно будет смотреть на сказочно заснеженные окрестности, слушать перестук копыт и надеяться, что эта самая дорога будет длиться до бесконечности и никогда не приведет в Тоненг.
Тронулись по команде чеора та Хенвила. Предстоял долгий день в пути, Темери натянула до плеч предложенный кучером плед. Хоть карета и была зимней, а из щелей все-таки дуло.
Дорога к приграничной деревне и далее — к храму Ленны, была хоть и наезженной, а все-таки не такой людной, как Большой восточный тракт. По тракту до границы немного дальше, зато он проходит по обжитым, живописным местам, где часто встречаются деревеньки и постоялые дворы. Исторически сложилось, что дорогу эту используют чаще паломники, чем торговцы.
Она виляет змейкой мимо лесистых холмов и старых, растрескавшихся от времени скал.
Лошади шли не торопясь, карету покачивало. Темери, по глаза завернувшись в плед, любовалась припорошенным ельником, что тянулся за оконцем.
Изредка к этому самому оконцу подъезжал чеор та Хенвил, заглядывал внутрь, но убедившись, что его подопечная ни в чем не нуждается, снова немного отставал. Она была ему даже немного благодарна за то, что не пытается завязать беседу — хватило предыдущей ночи. Оставалось лишь надеяться, что благородный ифленец не обратил внимания, насколько ему удалось ее испугать…