Страница 97 из 198
От изнурительной жары и блеска голубых волн раскалывалась голова. Ориэлла была ужасно голодна и очень несчастна.
Как она ни пыталась, ей не удавалось избавиться от мыслей об Анваре. Девушка не могла уснуть: едва она закрывала глаза, перед ней вставало его расстроенное лицо в момент их прощания на берегу.
Не раз уже она собиралась попросить Телласа повернуть назад, но тут же вспоминала то, что произошло между ними прошлой ночью, и в ней снова закипал гнев. А если девушка не думала об Анваре, то вспоминала Форрала, и это было еще хуже. Наконец подавленная чувством одиночества и вины за то, что бросила друзей, волшебница решила довериться Телласу и просить его совета. К ее облегчению. Левиафан с радостью согласился выслушать девушку, признавшись, что ему весьма любопытно узнать причину ее огорчения и услышать о событиях, которые заставили одного из магов забраться так далеко на юг.
Теллас необычайно живо воспринял ее рассказ, и Ориэлла снова вымокла с головы до ног, когда его огромный хвост с чувством хлестнул по воде.
- Чаша отыскалась? И теперь она в недобрых руках? О, горе нам! - Смятение кита было настолько мощным, что от этого проявления чувств Ориэлла едва не лишилась сознания.
- Ты знаешь о Чаше? - спросила она, с трудом удержавшись на скользкой качающейся спине. "Глупый вопрос, - упрекнула она себя. - Ведь ясно, что знает".
- Да, - серьезно ответил Теллас. - Мой народ хранит в памяти все утерянные тайны Катаклизма. Это наше бремя и наша печаль. Лучше бы эти знания были навсегда погребены под толщей лет!
Он знает! О боги, он знает! У Левиафана есть ответ на все вопросы, что мучают Ориэллу. Но девушка без слов чувствовала, что ему не хочется об этом говорить. И все же она должна попытаться.
- Мне жаль огорчать тебя, могучий, но не расскажешь ли ты мне об этом? Если я хочу бороться со злом, мое неведение - смертельное оружие в руках моих врагов. А я должна бороться или погибнуть в борьбе. Я поклялась положить конец бесчинствам Миафана.
- О, дитя, как же я могу? - Мысли Телласа исполнились глубокого сожаления. - Я понимаю тебя, но все Волшебные Народы дали клятву никогда не воскрешать это опасное знание, если только снова не наступит Катаклизм. Я не имею права рассказать тебе об эхом. И разве ты согласишься взять затмение мира на свою и на мою совесть?
Ориэлла вздохнула.
- О могучий, по твоим понятиям я могу быть молодой и неопытной, но я понимаю, какая пугающая ответственность лежит на мне. Я знаю, какие несчастья может принести война между Волшебными Народами. Но если б мне удалось обрести три пропавших Талисмана, быть может, Миафана удалось бы остановить без разрушительных последствий для мира. Признаюсь тебе откровенно, меня обучали искусству войны. Но мой учитель не питал любви к разрушению и насилию. Он был самым лучшим и самым благородным человеком в мире и научил меня главному уважать ближнего своего, не важно, к какой расе он принадлежит, и ненавидеть бессмысленную смерть и кровопролитие.
Левиафан долго размышлял, но думы его были скрыты от волшебницы. Наконец он вздохнул, и в небо взметнулся радужный искрящийся фонтан.
- Попробуй представить себе, маленькая, что ты нашла это волшебное оружие. Представить, что ты воспользовалась им, чтобы одолеть вашего Владыку, и сделав это, овладела последним, четвертым Талисманом. Что бы ты с ними сделала?
- Я бы отдала их вам, - без колебаний ответила ему Ориэлла. - Твой народ лучше, чем мой, сохранит такие опасные вещи. Я бы предоставила вам судить, стоит ли хранить, или лучше уничтожить Волшебные Талисманы. Я не ищу власти, мне нужно лишь выполнить свою задачу.
- Ты уверена в этом?
- казалось, гигант удивлен.
- Клянусь. Могучий, если хочешь, можешь прочитать меня, чтобы убедиться, что я не лгу.
- И ты подчинишься? - с сомнением спросил Левиафан. Чтение почти никогда не практиковалось. Это было гораздо более глубокое и напряженное проникновение, чем Испытание Истины. Говорили, что оно обнажает сокровенные глубины человеческой души - ив руках опытного чтеца может стать опасным оружием, способным причинить немало боли и страданий. Своим предложением Ориэлла оказывала немыслимое Доверие Телласу.
- Да, подчинюсь, - твердо ответила она.
- Очень хорошо, маленькая, я принимаю твое предложение, и я польщен.
Ориэлла расслабилась и открыла свой разум сознанию Телласа. Это оказалось куда хуже, чем она могла себе представить - безжалостное вторжение, проникающее гораздо глубже, чем любое физическое насилие. Левиафан переворачивал каждую частичку ее души, вскрывая все мелкое и наносное, все пороки, порожденные гордыней и упрямством, так много значившими для Ориэллы. Все, что она отрицала или глубоко прятала в себе, поднялось на поверхность, подобно клубам грязи, поднятым со дна чистого ручья. Когда все кончилось, девушка превратилась в крохотный, дрожащий комочек на покатой спине гиганта.
- Успокойся, маленькая. - Слова Левиафана целительным бальзамом разливались по истерзанной душе Ориэллы. - Даже богам не суждено достигнуть совершенства. Ошибки болезненны, но именно через них лежит путь к подлинной мудрости - и именно поэтому лишь немногие достигают ее. В тебе много доброго великая честность, доблесть и мужество, соединенные с любящем сердцем, - все это намного перевешивает дурное. Поддерживай равновесие между своими половинками, дочь моя, и все будет в порядке.
"Дочь моя" - он назвал ее дочерью! Щемящая тоска Ориэллы немного улеглась, поглощенная волной любви и гордости. Девушка попыталась овладеть собой, чтобы, по крайней мере, спросить его о решении, но Теллас избавил ее от этого усилия.
- Что касается меня, то я тебе полностью доверяю, - сказал кит, - и я в огромном долгу перед тобой за спасение моего ребенка. Но я не могу принять такое решение в одиночку. Послушай, - вон там, за этой вершиной вход в лагуну. Там безопасно, и ты сможешь поесть и отдохнуть, а я пока посоветуюсь с моим народом и буду представлять в Совете твой голос, ибо решение должен принимать не я один, а весь наш род.
У Ориэллы упало сердце. После всего, что она испытала... Но она понимала, что Теллас сделал все, что мог, и нельзя требовать от него большего. Сделав над собой громадное усилие, девушка, как полагается, поблагодарила его, и Левиафан оценил ее старания.