Страница 49 из 198
- Госпожа, я ужасно сожалею, - растерянно проговорил Анвар; Ориэлла откашлялась и, задыхаясь, проговорила:
- Ничего страшного! Это мы поправим. - Она щелкнула пальцами, и мгновенно весь пепел вернулся в ведро. Бросив в камин поленья, девушка небрежным жестом зажгла их. - Мы, Волшебный Народ, чересчур привыкли к вашим услугам и забываем, что и сами еще на что-то способны. - Потом ее интонации изменились. - Сядь со мной, Анвар, мне надо кое-что у тебя спросить.
Она подвела его к столу и протянула тэйлин в своей собственной чашке. Когда он принимал ее, его руки тряслись. Ориэлла уселась напротив, не сводя с юноши зеленых глаз.
- Эвелин сказал мне, что ты убил свою мать, - напрямую начала она. - Это правда?
Анвар не знал, что ответить. Он боялся, что разбудит заклятие Миафана, если попытается сказать правду. Кроме того, она все равно не поверит.
- Ну? - голос волшебницы прервал затянувшееся молчание. - Почему ты не отвечаешь? Боишься? - Она перегнулась через стол и взяла его руку. - Послушай, я не могу в это поверить, Элевин тоже. Ему сказал Джанок, а тому, очевидно, Миафан, и мажордом так встревожился, что пошел прямо ко мне. Мне тоже это кажется странным, Анвар. Как обвиняемый в убийстве, ты должен был попасть к Форралу, но этого не произошло, и теперь я хочу выслушать тебя. Если ты незаконно отдан в кабалу, я сделаю все, что в моих силах, чтобы восстановить справедливость.
Потеряв дар речи, Анвар потрясение смотрел на нее.
- Бесполезно, - наконец произнес он. - Мой отец имел право отдать меня в кабалу. Мне не хватало одного месяца, чтобы по закону считаться совершеннолетним.
- А остальное? - мягко спросила Ориэлла. Анвар изо всех сил пытался сдержать слезы.
- Как же я мог убить, - мучительно выдавил он. - Ведь я же любил ее!
С необычайным терпением Ориэлла вытянула из него всю историю о смерти матери, но все же Анвар так и не признался, что погасил пламя.
- Это был несчастный случай, - закончил он, - но я тоже виноват. Отец рассвирепел, и в отместку отписал меня в кабалу. Ориэлла содрогнулась.
- Твой отец - настоящий ублюдок!
- Нет, - сгорая от стыда, покачал головой Анвар. - Настоящий ублюдок - я. Потому-то он и решился на это. - Больше юноша ничего не мог сказать.
- Анвар! - Ладонь волшебницы легла на его руку, а лицо приняло озабоченное выражение. - Послушай. Хоть я и не могу ничего поделать с твоей кабалой, я не хочу, чтобы тебя несправедливо обвиняли в убийстве! Сегодня же я поговорю с Форралом. По крайней мере мы восстановим твое доброе имя.
***
С этого дня отношения между Анваром и волшебницей начали меняться. Ориэлла уговорила Форрала заняться этой историей, и, опросив торговцев, тот выяснил, что гибель Риа была несчастным случаем. Ориэлла объявила об этом в Академии, и Анвар наконец избавился от шепота за спиной и косых взглядов. И только когда всему этому пришел конец, он осознал, каким бременем лежало на нем несправедливое обвинение. Анвар был бесконечно благодарен своей госпоже, хоть она и была волшебницей.
Не ограничившись этим, Ориэлла всячески пыталась загладить те унижения, от которых страдал юноша. Частенько, когда он работал в ее покоях, она заставляла его присесть и выпить с ней за компанию вина или тэйлина. Но тут возникла новая опасность. Пока они болтали, девушка как бы невзначай расспрашивала его о прошлом, о семье, и Анвар не знал, что ответить. С ней было так легко разговаривать, что он постоянно боялся каким-нибудь неосторожным замечанием привести в действие заклятие. Иногда Анвар был на грани того, чтобы довериться ей и попросить о помощи, но, несмотря на то что Ориэлла так много для него сделала, она все же оставалась волшебницей и любимицей Миафана, и юноше почему-то никогда не удавалось решиться.
Тем не менее со временем Анвар начал все больше беспокоиться о своей госпоже. Она слишком упорно работала, словно, как и он, пыталась в труде найти забвение от забот. После тренировок в гарнизоне или после занятий с Мериэль она возвращалась совершенно измотанной, и Анвар, который на себе испытал, что такое горе, терялся в догадках, какая печаль омрачает ее лицо. Она почти перестала бывать в гарнизоне, и Анвар все чаще начал задумываться, не связано ли это каким-то образом с Форралом.
Одновременно юноша заметил, что Ориэллу беспокоит внимание Миафана. В этом году Верховный повадился посещать ее в неурочные часы - поздно вечером или утром, когда девушка принимала ванну после тренировок. Он завалил Ориэллу подарками и использовал любой предлог, чтобы коснуться ее. В глазах Миафана появился похотливый блеск, и, видя это, Анвар начинал бояться за свою госпожу.
Его страх перед Миафаном отнюдь не уменьшился, и юношу беспокоили эти частые посещения. Тем более что Ориэлла использовала любой предлог, чтобы оставить слугу в комнате, когда приходил Миафан. Анвар не мог винить ее - по сути, он был даже рад, что у нее есть хоть какой-то инстинкт самосохранения, хотя и понимал, что поведение Миафана ставит госпожу в затруднительное положение. Как ни странно, девушка смотрела на Миафана почти как на отца и просто не могла поверить, что он способен предать ее веру в него.
Но если Ориэлла не хотела смотреть правде в лицо, то у Анвара не оставалось никаких сомнений. Работая, он чувствовал, как глаза Миафана впиваются ему в спину, а если поворачивался, то натыкался на неистовый взгляд, полный ненависти, вражды и неприкрытой угрозы. От мысли, что он стоит на пути самого Владыки, юношу бросало в дрожь. Он понимал, что Миафан не из тех, кто будет долго мириться с препятствием, и, стало быть, единственной защитой Анвара была Ориэлла, ибо Верховный пока еще не готов поссориться с ней, лишив ее слуги, но это был только вопрос времени. Анвар знал, что терпение Миафана не беспредельно, и рано или поздно он на что-нибудь решится.
Когда Анвар услышал, что летом Ориэлла едет навестить мать, его охватила паника. Юноша понимал, что хозяйке будет полезно на время избавиться от Форрала и от Миафана, но перспектива остаться беззащитным перед Владыкой ужасала его. Анвар не сомневался, что если это произойдет, к возвращению госпожи он исчезнет, и не знал, останется ли он хотя бы в живых.