Страница 41 из 198
- Как ты смеешь шпионить за мной! - закричал Деворшан, и лицо его побагровело. - Меня тошнит от твоей постной рожи! Хватит таскаться за мной! Убирайся отсюда, слышишь? Оставь меня в покое!
Потрясенный враждебностью, звучавшей в голосе брата, Д'Арван бросился прочь, и убегая, сквозь собственные всхлипывания слышал серебристый смех Элизеф.
***
Анвар на цыпочках крался по напоминающей пещеру кухне, стараясь не наступить на спящих. Дверь бесшумно открылась, и внутрь ворвался комок колючего снега. Юноша схватил пустой мешок из-под муки, чтобы прикрыть голову и плечи, и выскользнул наружу, тихонько затворив за собой дверь. Ночь стояла ужасно холодная. Темный двор был пуст, в Башне магов не горело ни огонька. Двое стражников верхних ворот жались к жаровне в привратницкой, потягивая вино и стараясь укрыться от ледяного ветра. Этот ветер насквозь продувал грязные лохмотья Анвара, пока тот осматривался, притаившись в тени. Стражники резались в кости, но то и дело отрывались от игры, чтобы бросить взгляд на ворота. Анвар выругался. Он должен бежать - должен! Но как? Колючий ветер леденил руки и ноги, и каждая минута промедления увеличивала вероятность быть обнаруженным.
Голоса! Анвар вздрогнул, и сердце его отчаянно забилось. Заглянув за угол здания, он увидел, что дверь Главного Зала отворилась, и луч золотистого света упал на снег. Взору юноши представилась странная компания: все в плащах и капюшонах и у каждого причудливой формы предмет, тщательно укутанный от мороза. Ну конечно! Какой же праздник без музыкантов! А теперь они возвращаются. На свободу!
Отбросив всякие мысли о риске, Анвар притаился в тени узкого прохода между лазаретом и кухней. Дождавшись, когда музыканты пройдут мимо, юноша нырнул вперед, на открытое пространство, и пристроился в хвосте группы, надеясь, что в темноте мешок у него на голове сойдет за капюшон. Усталые музыканты, закутанные в плащи и озабоченные только тем, чтобы поскорее добраться до теплого дома, конечно, не заметили, что их стало на одного больше. Стражники тоже.
- Веселого Солнцеворота, - крикнули они, когда музыканты проходили мимо. Ворота захлопнулись, и Анвар облегченно расслабился.
В привратницкой у подножья холма был новый сторож, моложе, чем тот, которого помнил Анвар. Он грел эль над маленьким очагом, и когда подошли музыканты, был полностью поглощен своим занятием. Едва взглянув на них, он открыл скрипучие ворота и сделал им нетерпеливый знак убираться. Свободен! Сердце Анвара трепетало. Музыканты миновали перешеек и оказались на широкой дороге, выходящей к мосту, за которым уже лежал город.
Анвар метнулся в сторону, спрятался за дерево и, дождавшись, когда музыканты уйдут далеко вперед, с оглядкой перебежал мостик. Очутившись на другом берегу, он сделал крюк по задним дворам, держась подальше от гавани и прячась от патрулей гарнизона. Избегая людных мест, юноша выбрался на знакомую тропинку и отправился вверх по реке.
Раньше он летел по этой тропинке стрелой, а теперь полз как черепаха. Повсюду громоздились глубокие сугробы, а темень была хоть глаз выколи, поэтому Анвару приходилось либо продираться сквозь колючие цепкие ветки прибрежных зарослей, либо рисковать свалиться в реку.
Вызванное побегом воодушевление прошло, измученное тело нестерпимо болело; Анвара трясло от холода и усталости, а ветер дул прямо в лицо, залепляя глаза комьями обжигающего снега. Но юноша упорно брел вперед, подстегиваемый мыслью о том, что вот-вот снова увидит Сару.
У мельницы маячил темный силуэт женщины, закутавшейся в плащ. Она стояла у дверей, глядя на быстрый поток у мельничного колеса. Сердце Анвара забилось сильнее.
- Сара? - прошептал он. Женщина вскрикнула и повернулась.
Это была Верла, мать Сары.
- Анвар!
- Ради бога! - взмолился Анвар, не обращая внимания на ее враждебный тон. - Мне надо увидеть Сару. С ней все в порядке?
- И он еще спрашивает? Как ты посмел вообще прийти сюда после всего того, что сделал с ней?
- О чем ты говоришь? - Он схватил ее за плечи, - Что случилось? Ты можешь сказать?
- Ладно, - злобно ответила Верла, стряхнув с себя его руки. - После той истории, - мрачно проговорила она. - Джард запретил Саре носить твоего ребенка. Он отвел ее к повивальной бабке.
- Нет! - в ужасе воскликнул Анвар.
- О да! Она убила ребенка, но что-то пошло не так, и теперь у Сары больше никогда не будет детей.
Анвар рухнул на колени и закрыл лицо руками.
- О боги! - прошептал он. Его Сара! Его ребенок!
- После этого, - безжалостно продолжала Верла, - Джарл продал ее Ваннору.
- Что? - взвился Анвар. Никто не решался идти против самого богатого купца города - особенно теперь, когда повсюду болтают о его темном прошлом в доках, до того как он сделался богатым и процветающим торговцем.
- То самое, - с горечью отозвалась Верла. - Ему плевать, что она бесплодна: у него есть дети от первой жены. Ваннор просто хотел затащить ее в свою постель и был готов заплатить. Не знаю, довольна она или нет - мы теперь ее не видим. Надеюсь, ты добился своего! А теперь убирайся отсюда. Глаза бы мои на тебя не смотрели!
Анвар открыл было рот, чтобы возразить, но тут тяжелый удар обрушился на него сзади. Оглушенный и полуослепший от боли он рухнул в снег. Последнее, что он слышал, был голос Джарда:
- Отличная работа, Верла! Свяжи его, а я сбегаю за стражей. - Мельник схватил руку Анвара и в свете факела вгляделся в клеймо. - Наверняка мы получим награду за беглого раба.
***
Стояла Ночь Солнцеворота, сама долгая в году, и, лежа без сна, Д'Арван считал бесконечные часы, пока, уже на рассвете, наконец не вернулся Деворшан. У Д'Арвана не было никаких сомнений в том, как его близнец провел эту ночь, Мысленный щит Деворшана, всецело поглощенного своей страстью, был слабым, а связь с братом - слишком прочной и основательной, чтобы ее можно было разрубить одним ударом. Д'Арвана мучили эти мысли - эти чувства - эти образы обнаженной Элизеф, лежащей на белом покрывале, - звенящее серебро ее смеха, жар ее прикосновений, отпечатавшийся на коже брата так, словно она была его собственной, прохладная белизна атласной простыни, и собственное жалкое истощение после удовлетворения яростной похоти Деворшана. Все это изматывало Д'Арвана, наполняя его чувством вины и разрывая сердце.