Страница 123 из 198
Капитан пожал плечами.
- Почем я знаю? Я только привожу их, понимаешь? Мне не докладывают, откуда эти рабы, а я не задаю вопросов - это вредно для здоровья. Лучше скажи спасибо и держи рот на замке. Что тебе за дело, какого цвета этот распроклятый раб? Когда дело касается барыша, Зану на все плевать, а Кизу волнует только, чтобы его богами проклятый дворец был закончен вовремя. Пусть этот ублюдок вкалывает, пока не свалится, а потом зарой его поглубже, и дело с концом. Или брось в реку, к ящерицам. Если кто-нибудь спросит, ты его никогда не видел. А теперь мне пора. Здесь воняет!
- Сделай одолжение, - проворчал управляющий, - намекни Зану, что если он не пришлет мне побольше рабов - и не таких заморышей! - можно ведь и шепнуть на ухо Кизу, что кое-кто ввозит подпольных рабов!
Капитан снова плюнул.
- Ничего я Зану не скажу - и тебе не советую, а то мигом окажешься погребенным под собственным фундаментом! - Капитан повернулся на каблуках и ушел, а управляющий долго смотрел ему вслед.
Рабов немедленно поставили на работу. Каждого невольника расковывали и допрашивали, знает ли он какое-нибудь ремесло - например, каменотеса или резчика. Если да, то рабу везло - он работал на подхвате у вольных ремесленников и был избавлен от изнурительного труда на страшной жаре. Когда подошла очередь Анвара, юноша заколебался - стоит ли притвориться, что он не знает языка казалимцев, и надеяться, что представится случай бежать, или, наоборот, заявить о своих плотницких навыках (этому ремеслу научил его дед) и постараться подольше протянуть в этом ужасном месте? Но управляющий избавил юношу от необходимости принимать решение:
- Только не этот! - рявкнул он, когда надсмотрщик расковал Анвара. - Я не хочу, чтобы он слишком долго здесь болтался. Отправь его на подъемник!
Как предстояло узнать Анвару, работа на подъемнике была самой тяжелой. Двадцать рабов одновременно налегали на толстые канаты, и чем выше становились стены, тем больше усилий требовалось, чтобы поднять циклопический блок на нужную высоту. Смерть пожинала здесь обильную жатву. Начав поднимать блок, останавливаться уже было нельзя, ибо утратив инерцию подъема, камень падал и мог треснуть, ударившись о землю, а доставить из карьеров новый стоило денег и времени. Так что если рабу не везло, и он оступался и падал, его неминуемо затаптывали идущие сзади, которые, в свою очередь, отчаянно пытались не поскользнуться босыми ногами в скользком кровавом месиве.
Кошмарные дни тянулись нескончаемо. Работа не прекращалась с рассвета до заката, а еда была отвратительной, да и той не хватало - жиденькая похлебка утром и она же вечером. Под палящим солнцем многих настигал солнечный удар, а плети надсмотрщиков безжалостно хлестали невольников, ни на секунду не позволяя им замедлить шаг. Над изможденными людьми тучами вились жалящие насекомые, а едва блок отрывался от земли, из-под него тут же выскакивали змеи и скорпионы, представлявшие смертельную угрозу для беспомощных босоногих рабов.
В первый же день бледная кожа Авара обгорела и покрылась волдырями. Ладони и плечи юноши были стерты в кровь грубыми канатами, босые ступни иссечены острыми осколками камней. На спине горели багровые рубцы, оставленные плетью, голова гудела от невыносимой жары, а язык распух. Но сквозь боль и ужас пробивалась единственная мысль: "Держись! Терпи!"
Спустился благословенный прохладный вечер, и новая команда рабов сменила выживших за день у подъемника. Работа продолжилась при свете факелов, а Анвара и остальных, составляющих дневную смену, загнали на площадку, огороженную высокими стенами. Воняло здесь, как в выгребной яме, и в воздухе вились полчища жужжащих мух. Проходя через ворота, каждый невольник получил по пригоршне какого-то отвратительного варева, а что касается питья, то через весь загон проходил длинный желоб, наполненный грязной речной водой. Пошатываясь, Анвар отошел в самый дальний угол и рухнул там, слишком измотанный, чтобы обращать внимание на боль в измученном теле. Он проспал, казалось, лишь мгновение, а потом был разбужен пинком, и начался новый день страданий.
Без сомнения, не будь Анвар истинным магом, он не протянул бы и двух дней в этом ужасном месте. Об искусстве целительства он не имел ни малейшего понятия, и к тому же Миафан похитил большую часть его дара, но, пока юноша спал, кровь Волшебного Народа каким-то образом исцеляла его, восстанавливая силы в достаточной степени, чтобы встретить очередной мучительный день. Однако для возмещения энергии, потраченной на этот процесс, требовались пища и вода, а вот их-то как раз и не хватало. Так что состояние юноши день ото дня ухудшалось, и это частичное восстановление сил лишь продлевало его страдания. Тем не менее надсмотрщики были поражены выносливостью Анвара и даже начали заключать между собой пари насчет того, сколько еще протянет этот таинственный северянин. Но Анвар ничего вокруг себя не замечал - его истощенный, угнетенный болью мозг был занят исключительно проблемой выживания', не позволяя себе такой роскоши, как размышление, и лишь где-то в глубине его упрямо тлела слабая искорка разума, поддерживаемая когда-то принятым решением не сдаваться во что бы то ни стало.
***
Ориэлла открыла глаза. Сквозь затейливые изгибы ажурных ставень лился серебристый лунный свет, и на бледной тонкой простыне играли причудливые тени. Девушка была в замешательстве - что-то разбудило ее, но что? На нее навалился тот странный неопределенный страх, от которого, словно в детстве, хочется спрятаться с головой под одеяло. Ориэлла твердо напомнила себе, что она все-таки воин, и затаив дыхание, сосредоточилась на своих ощущениях, пытаясь определить, что же именно не так.
Ага! Ну конечно! С тех пор, как она очутилась в этих землях, каждую ночь темноту наполняли звучные серенады ночных цикад, но сейчас за окном стояла пугающая тишина - Ориэлла слышала лишь свое дыхание, прерывистое и неглубокое. Она даже различала биение собственного сердца. Несмотря на духоту, на спине у нее выступил холодный пот. Что-то еще? Ей чего-то недостает. Шиа! Ориэлла ясно ощущала, что в комнате, кроме нее, никого нет. Шиа исчезла!