Приступ

   Последние дни тогда шли непрерывные репетиции перед выступлением на свадьбе. Затем собственно... бенефис. С "бурными аплодисментами и криками браво". По ночам мучительно соображал: как, таки, выскочить... "из-под топора". Истерический забег по подземелью... дом многоэтажный без лифта...

   В тот раз я лежал и тупо смотрел. На белый камень на земле, гальку, бог весть какими течениями какой геологической эпохи занесённый сюда. Рубанула бы тогда - умер бы спокойно. Даже с благодарностью. С улыбкой облегчения на устах, с белым камнем в глазах.

   Камушек - убрать. Отряд пойдёт - кто-нибудь обязательно споткнётся.

   Лестницы вниз. Одна, вторая, третья. На третьей чуть не убился. Высохла. Рассыпалась от ветхости.

   Снять размеры. Затащить сюда такую же...? - Не пролезет. Изготовить детали, собрать здесь. До прохода основной группы.

   А вот тут... Да. То самое место. Вот и неровность в стенке. Или соседняя? Фатима тогда схватила горсть земли и заставляла меня есть. "Клянись! Ешь землю!".

   Как её тогда... трясло и корёжило. От счастья. Что можно заставлять, пугать, мучить того, кого она сама недавно назвала своим господином.

   "Орудия бывают молчащие, мычащие и говорящие". "Говорящее орудие" вдруг, хоть понарошку, хоть на минуточку, ощутило себя "человеком". Мул с кнутом погонщика.

   Она прижала меня, тогдашнего худосочного, испуганного, растерянного подростка, к стенке, вот здесь, схватила за горло, другой рукой сдавила гениталии и, крутя и выворачивая, шипела в лицо, брызгая слюной и заходясь от восторга. Восторга свободы, восторга власти. Пьянящей власти над человеком, над мужчиной, над своим бывшим господином.

   "- Теперь ты раб, я - господин. Если хоть что - оторву и думать не стану. Понял?".

   Я тогда... Ел землю. Земля была безвкусная, сухая. Повизгивал. Потому что она лапала, крутила и выкручивала. Больно. И как я тогда не описался? - Не сообразил, наверное.

   Съел, утёрся, отплевался. Подхватил брошенные мне торбы: господин с поноской при наличии раба - нонсенс. И мы побежали. Вперёд. К выходу из подземелья. К своей судьбе.

   Стыдно? - Нет.

   "Так тяжкий млат, дробя стекло, куёт булат".

   "Даже бессмертные боги не могут сделать бывшее -- не бывшим".

   Это - было. Я - не раздробился.

   Горько. Как отвар полыни. На вкус - противно, но промывает канальцы в печени и прочищает извилины в мозгах. Полезно.

   Я нынче, не первым планом, конечно, так, третьим-пятым потоком сознания, но, смотря на человека, прикидываю: а вот этот... в той ситуации... в моей роли или в роли Фатимы... как?

  -- Ой! Воевода! Там кто-то...

  -- Испугался? Там покойница. Голая маленькая женщина. Горбатая, со свёрнутым носом и обрезанными волосами.

   У гридня глаза... "рублями юбилейными". Сунулся в отнорок, в отсвете свечки увидел силуэт на полу...

  -- Эта... Воевода... ты... ну... сквозь землю видишь?

   Я разглядываю стену, возле которой Фатима своё господинство втолковывала. Отнорок чуть дальше. Парень видит, что я смотрю в стену, а рассказываю про то, что за нею. Ещё одна сказка про меня пойдёт. Добавится к существующему множеству...

   Подошёл, присел возле тела. Точнее: мумии. Высохла. Сухо здесь. Ни мыши, ни черви Юлькиным телом не полакомились. Как тогда положил, так и лежит. Только сморщилась вся. Столько было планов-замыслов, стремлений-желаний... а осталось... кожа да кости. Прими господи, душу грешную и дай ей успокоение вечное. Прости грехи вольные и невольные. Моей спасительнице, моей учительнице, моей первой на "Святой Руси" женщине.

  -- И ничего я не боюся.

   Ещё и ногой потыкал. Ну и дурак.

  -- Покойников бояться не надобно. Опасны живые. Но уважать - надлежит. Без нужды не беспокоить. А не сапогом пинать. Придёт время - и ты так ляжешь. Раз не боишься, назад пойдём - понесёшь.

  -- Ы-ыгк... З-зачем?

  -- Похоронить. По-людски, с отпеванием.

  -- Дык... Ну... Поп же имя спросит.

  -- А имя у неё простое: Раба божия Иулиания, дщерь Михайлова.

   След на Земле одного Миши. Из дальнего туровского села, не то Ратниково, не то Сотниково.

   Жаль. Был след да прервался. А теперь и высох.

"И на вопрос даря ответ,

Скажи:

Какой ты след оставишь?

След,

Чтобы вытерли паркет

И посмотрели косо вслед,

Или

Незримый прочный след

В чужой душе на много лет?".

   Ни фамилии, ни даты и места рождения. Ну и ладно, поп не ОВИР - лишнего не спросит.

   Убрать надо: пойдём отрядом - ещё кто-нибудь... испужается, дёргаться начнут...

   В одном месте сбились: не туда повернули, пришлось возвращаться. Забавно: кое-где на полу наши тогдашние следы видны. Как мы тут в три пары туфель бежали. Мой нынешний отпечаток с тогдашним рядом... "слон и моська".