Приступ

   Тут я услышал странные звуки. Будто унитаз испортился. Хотя - какие могут быть унитазы в "Святой Руси"? - Навеяло. Глюк.

   Однако, оглядевшись, я нашёл причину: хлюпанье с бульканьем издавал епископ Черниговский. Он плакал. Это было так... неожиданно, так... не гармонически. Я обеспокоился.

  -- Антоний, ты чего? Я не хотел тебя обидеть. Ну, что ты, в самом деле? Ну ты посмотри - какой красивый... посох. Камушки эти, золочение по перекладинкам. Правда, миленько? Хочешь, поносить дам?

   Старческая слезливость явление распространённое. Но после столь сильно явленный им твёрдости... как-то не ожидал. И чего делать? - А! У меня же кафтан с карманАми! А в одном кармане есть... правильно угадали - носовой платок.

   Пересел к Антонию, обнял его за плечи и, хотя он и пытался вырваться, утёр ему слёзы и выкрутил нос.

   ***

   Чисто для знатоков: почему-то коллеги не прогрессируют носовые платки. А вот Румата Эсторский едва ли не в первую очередь этим озаботился.

   Конечно, для создания такого изделия требуется существенно изменить льноводство, заново создать прядильную и ткацкую отрасли, оснастить их новыми машинами и механизмами, людей выучить...

   Про устройство здешнего ткацкого станка и его берда - я уже... Про ажурные ткани русского средневековья - смотри археологию. Из святорусской "марлёвки" приличный сопливник не сделать. Всякое здешнее полотно продувается и просматривается.

   "Семь одёжек и все без застёжек. Кто её раздевает - слёзы проливает" - не только русская загадка про луковицу, но и описание здешнего одеяния аборигенов. И - аборигенок.

   Мудрость, сами понимаете, народная. Наблюдательность, извините за выражение, вековечная.

   Однако, коллеги, надо стараться. Не всё ж сопли рукавом утирать. Дискредитируете, факеншит, светлое сопливое будущее в среднем неумытом средневековье.

   ***

  -- Ты... ты кто?

   Факеншит уелбантуренный! Глухой, что ли? Я ж уже...!

   А! Итить меня идентифицировать! Я представился именем, должностью. Неправильно! Здешняя таксономия начинается с вероисповедания. Типа: православный, боярин, русский, слуга князя Задырецкого... и уже в самом конце - Ванька.

   Неприемлемо: первые позиции - не про меня. Любого аборигена сразу клинит. Дальше - только морду бить.

   Антоний попытался классифицировать меня самостоятельно. Вслух, методом исключения:

  -- Ты не латинянин. Не поганый. Не басурманин. Не православный. Не демон из преисподней. Тьфу-тьфу-тьфу! Сгинь нечистая!

   Утомляет. Всё не верит, пыжится меня... изыднуть. А я не могу! Хуже: не умею.

  -- Тогда... тогда ты ангел божий!

   Вот это уровень! Чтобы до такого додуматься надо быть архиереем. Человеком высокой книжности, большой мудрости и огромного житейского опыта. У людей попроще фантазия останавливается на уровне домового.

   Путём логических рассуждений, опираясь на труды отцов церкви и святоотеческое наследие, Антоний формализовал встретившуюся сущность и перешёл к практической реализации: попытался сползти на колени и постучать лбом об пол.

   Уточню: на свои колени, своим лбом. Я бы лично, по простоте душевной, воспользовался чужим.

  -- Антоний! Уймись! Я - человек. Человек божий, обшит кожей...

  -- Божий... человек... посланец Его... во плоти...

   Мать! Еле поймал!

   Что степняк любому крестьянину даст фору по ползанью на коленях - уже говорил? Но пастыри духовные... профи, не угнаться. Старец, а бегает лихо, как младенец в последнюю неделю перед тем, как встать на ноги.

   Глава 565

   ***

   "- Где здесь находится инженер Брунс?

   - Я инженер Брунс... - Человек молча повалился на колени. Это был отец Федор...

   ***

   И я не Брунс, и Антоний не Федор, и торгуем мы не гамбсовский гостиный гарнитур, а всего лишь публичный дефиляж в "Шапке Мономаха". Но главное: Мусика у нас нет. Некому спросить насчёт гусика и предложить водочки. Некому внести в нашу беседу свежий взгляд, полный реализма и конкретики.

   Престарелый епископ продолжал всхлипывать на моём плече, но всё тише. О серьёзном с ним сейчас... не получится. Тогда просто поболтаем для установления контакта.

   Вновь, как в общении с ребёнком, я попытался переключить его внимание:

  -- Антоний, сделай доброе дело, просвети. С чего вы так вокруг масла по пятницам сцепились? Тема-то выеденного яйца не стоит.

   Всхлипывание оборвалось негромким хрюком. И всё затихло. Даже дыхание отсутствовало. Неужели я его...?

   Придётся теперь следующего старейшего епископа искать.

   Чисто для эксперимента оторвал голову Черниговского владыки.

   Нет, не вообще, как вы подумали. Я, конечно, "Зверь Лютый", но не настолько. Всего лишь - от промокшего уже на плече кафтана.

   Пощупал пульс на шее.

   Живой. Смотрит совершенно ошалевшим взглядом. Даже не пытается освободить горло из моих пальцев. Терпит. Не шевелясь, не дыша. Потрясенно. Покорно. Смиренно.