Герцогиня

   Залитая лунным светом степь. Качающиеся под ночным тёплым ветром травы. Огромное, чистое, пустое пространство под бескрайним звёздным куполом. Пьянящий воздух с ароматами разнотравья, толчками накатывающий, впитываемый, выпиваемый всеми клеточками обнажённой кожи. Рядом нагая белая женщина на белой лошадке. Совсем не потупившаяся всем телом леди Годива с картины Джона Кольера. Другое седло, стремена, узда, попона. Главное - прямая спина, поднятая голова, уверенная посадка. Не отстаёт. Не боится. "Ничего-ничего".

   Придерживаю коня.

  -- Перелезь. Ко мне.

   Перебраться с одной лошади на другую, без спуска на землю, без полной остановки, даже если тебя ловят знакомые крепкие руки... Надо быть уверенной. В конях, в руках, в себе. Сажаю верхом на седло перед собой.

   Когда-то давно, на смотре, будучи в "смоленских прыщах", я, утомлённый нытьём проверяльщика, воображал себе крепкую попочку виртуальной девицы передо мной в седле. Как я её придерживаю за бёдрышки и...

   Признаю: был глуп и неопытен. Реальность значительно богаче. А уж в сочетании с мягким скоком Сивки, который задаёт лейтмотив, со сказочным лунным светом, заливающим бескрайнюю, от веку непаханную степь, с уходящим ароматом дневных трав и наступающим ночных, с ноткой речной свежести от Волги, вдруг прорывающейся между холмами лёгким ветерком...

   "Секс вчетвером": жеребец под седлом чуть взлетает на каждом скоке, "жеребун" в седле напрягается, "держится задницей", влипает в седло. А дама "вспархивает". На долю секунды зависая в верхней точке конячей траектории. Затем конь возвращается. На землю. А дама - куда ей и положено. По геометрии. А Исаак - работает. Тот самый. Своими законами.

   Эффективные у меня нынче подсоблятники, результативные: два женских аха на каждом конском шаге.

   Я чуть прижимаю каблуками конские бока и умный Сивка, прибрав на время свою лень, разгоняется. Всё длиннее шаг, выше подскок, резче толчок. Женщина уже бьётся в моих руках. Уже, поймав темп начавшегося галопа, движется навстречу, усиливая ощущения контакта, ритмично, в темпе скока, кричит. Всё громче, всё чувственнее. От восторга. От степи, коня, меня. От себя. От чувств. В себе - о себе, в себе - о мире вокруг.

   Круто. "И пропотел". А ветер сразу высушил.

   Она снова плачет.

  -- Я сделал тебе больно?

  -- Нет... просто... я же могла всю жизнь прожить и никогда такого... Не увидеть, не узнать... тебя... Теперь... можно умереть. Лучше уже не будет...

   Явная склонность к суициду. Довольно типичный результат средневековья вообще и женской святорусской жизни, в частности. И как бы это... придавить?

  -- Ты по небу летала?

   Полное изумление. Слёзки высохли, глазки выпучились.

  -- А... но... по небу только птицы и ангелы. А мы же...

  -- Чем мы хуже? Не торопись умирать. Ты ещё многого не попробовала.

   Снова город. Покос. Что княгиня не умеет литовкой работать - нормально. На "Святой Руси" никто не умеет. Но она и граблями не может. "Страшно далеки они от народа" - про аристократов, хоть и не здешних.

   Здесь она девушкой. Рубашонка, передничек, платочек. Очередная новенькая служаночка при дворе Воеводы. Полевой стан, тяжёлый труд на жаре. Напрягайся. Весь день, тысячи раз. Поворачиваясь или подтягивая к себе - граблями, втыкая или "беря на пупок" - вилами.

   Одновременно с физкультурой - психология. Разные люди с разными манерами. На покос я вывожу под сотню душ. Четверть - женщины. Мужские и женские компании инстинктивно разделяются. По технологии, по интересам, по проблемам. В каждой идёт общение. Неформализованное. Никто не знает, что она княгиня. А уж тем более - грядущая "Герцогиня Саксонская". Все равны. Неравенство "голое", чисто психофизическое, не замутнённое социальными статусами. Что ты есть? Эз из? Бабы болтают о себе, о детях, о болячках, о мужиках. Выстраивается иерархия: кого - слушают, кого - гнобят. Вспыхивает ссоры, формируются коалиции, раскручиваются интриги. В отличие от аристократов, простолюдины, при реализации своих интриг, не часто убивают друг друга, не отнимают владения, не посылают людей толпами в бой на смерть. Такая... "песочница": типажи - есть, проявления - есть. Но не смертельно.

   Смотри, примечай, думай. Ты увидишь сходных. В другой одежде, с другим языком, границами допустимого, с иными декларируемыми целями. Но глубоко внутри у каждого - такое же, как отсюда, с покоса.

   Взгляд со стороны народной. Откуда она никогда не только не смотрела, даже и не задумывалась. О том, например, что обязательная для аристократки раздача милостыни, сопровождаемая благодарением, умилением, припаданиями и восхвалениями перед лицом дающей, часто сменяется злобным шипением в спину, завистью, тихой ненавистью.

  -- Одна там... сказывала, что поп ей каравай подал, а она у него курицу утащила. И в колодец нагадила! Господине, это ж грех!

  -- Да. Люди не ценят полученное даром. Презирают, насмехаются над подающим. У меня бесплатно только могилы.

   Надо ей столько рассказать! Показать, научить.

   "Научить человека нельзя. Он всегда учится сам. Но ему можно помочь".

   Время. Времени нет.

   Покос для меня и отдых, и работа. Элемент формирования "кадрового резерва". Две трети людей попадают сюда в первый раз. Я смотрю на них, они смотрят на меня. Все делают выводы. Ростислава - свои. Обо мне, о людях, о себе.

  -- Ты чего такая довольная?

  -- А ко мне сегодня парень приставал! Вот! Ты тут с мужиками всё разговоры разговариваешь, на меня не глядишь. Смотри, Воевода, уведут.