Герцогиня

   Жаль, но "батюшку" придётся искоренять. Жестоко. Отец для неё - символ. Но другого такого символа, кроме меня, у неё быть не должно. Даже в нечаянных мыслях.

  -- "Батюшка узнает"? Который? Отчиму твоему, князю Андрею Юрьвичу, ты как пятно сальное на дорогом кафтане. Всё б отдал, чтобы тебя и вовсе не было! Ты - дитя разврата и обмана! Порождение бесовское! Его стыд и срам говорящий! И всякой гадости, о тебе сказанной, он рад будет поверить! Дочь блудницы - и сама блудодейка. "Яблоко от яблони...".

   Я ткнул в неё пальцем.

  -- Пойми, наконец. Ты в этом мире не нужна никому. Всякий человек, узнавший твою историю - тебе враг. Желающих унизить, оскорбить, просто - ударить, тебя, выросшую в богатстве, в княжеском тереме, восемь лет пребывавшей во княгинях... Да любой-каждый в тебя плюнет! Да ещё и похвастает: вот, де, я смелый да христолюбивый какой! Сучке беспородной, к Рюриковичам примазавшейся, юшку кровавую пустил! Чтоб место своё знала! Отродье игрищ бесовских! Вспомни, что говорят отцы церкви о детях разврата: "хотя бы они и воспитали детей своих, отниму их, ибо горе им...". Всяк верующий захочет принять участие в этом божеском деле - в отнятии таких, как ты, детей, в причинении им горя. Подойди.

   Она оглянулась на мать, но встала и, обнажённая, приблизилась ко мне. Я погладил её по лицу, по шее, по плечам. Потрогал и чуть прижал грудку. Растёт, девушка, растёт. Она, неуверенно улыбаясь, смотрела на меня, пока я наглаживал её тело. Здорово вытянулась за последние месяцы, окрепла, подтянулась. Нет висящей кожицы на слабой жировой подкладке, мышцы появились, осанка, загар ей идёт. Но главное - изменилась моторика движения. Стала более чёткой, уверенной.

   Я гладил её бёдра, животик, попочку, поворачивал перед собой.

  -- Всяк, Росточек. Но не я. Потому что я вижу в тебе - тебя. А не историю твоего зачатия. Тебя саму, а не последствие действий других людей. Я - единственная в мире твоя защита и оборона. Для всех остальных ты - нечто нечистое, грязное, мерзкое. Отброс смердящий. А я вижу юную, красивую, умную, добрую женщину. И я постараюсь защитить тебя. Нужно только одно: твоя преданность, твоя верность, твоё служение мне. Только мне. Потому что все остальные - против тебя.

   Она закинула руки за голову, отдавая своё тело в моё распоряжения, отметая всякие общественные, религиозные, народные оценки и эпитеты. Отдаваясь душой, для которой только моё - не мирское, не человечье - мнение имеет значение. Дыхание стало глубже, глаза закрылись.

  -- Д-да. Господин. Да. Всегда. Всё, что ты прикажешь. Я служу тебе. Вся. И душой и телом. Возьми меня, господин. Возьми во власть твою, в волю твою. В душу и в заботу твою. Ибо нет мне ничего дороже тебя. Нет мне и жизни без тебя. Владетель мой, хозяин меня.

   Не знаю, как кого, а меня... такие слова... такие ощущения... такая женщина... Я развернул её к себе спиной, распахнул свой халат и посадил верхом к себе на колени. Чуть прижал, чтобы полнее ощущать её. От откинувшегося на моё плечо затылка, от кожи её спины на моей груди, до её коленей, которые гладил ладонями. Взял её левую руку, завёл себе за голову. Она развернулась ко мне лицом. Нос к носу.

   Как там у Жванецкого:

   "Пусть датчане прыгают, а мы спокойно, почти на месте, неподвижно, струя кровь мою от вашей в трех сантиметрах и вашу влагу от моей - в пяти".

   Датчан - нет. И сантиметров... вроде бы, меньше.

   Правой взял её правую, накрыл сверху ладонью и "сплёл пальцы".

  -- Помнишь, однажды мы с тобой похоже пороли твою матушку. Плеточкой. В подземелье. Тебе понравилось. Повторим?

   Пакет смыслов. Ростиславе - об испытанном удовольствии, о её радости, чтобы я с ней не делал. Софочке - о порке. О боли, унижении. О собственной трусости, предательстве своих "людишек", о провале "хитрых" планов. Наглядный пример собственной дочери: откажись от хитростей, от выдумок, от забот. Отдайся. Вся. Душой, телом, разумом. В волю господина своего. И всё будет хорошо.

   Повёл ладошкой прижимающейся ко мне девушки по её животику. Смешивая ощущения её собственной нежной, чуть окрепшей на покосе, кожи ладони с жёсткостью моих пальцев. Потихоньку потянул вниз. К её "пещерке". К моему "приятелю".

   Прикоснуться, обхватить... И, осторожно, погладив напоследок её кисть, убрав свою руку, чуть слышно выдохнуть ей в затылок:

  -- Послужи. Мне.

   Она поняла сразу. Но не сразу поняла - как именно. Потом, не отрывая взгляда, медленно приподнялась и заправила... что надо куда надо. Осторожно опустилась. Чуть морщась, закатывая глаза, втягивая воздух... Почувствовала. Ощутила свою... наполненность. И несмело улыбнулась через плечо мне.

  -- Так? Господин, ты этого... хотел?

  -- Ну и? Вы тут, как я вижу баловством занялись. Тогда я пойду.

   Тяжёлый, долго задерживаемый выдох и раздражённая реплика Софьи, разорвали томную тишину.

   Вот же язва! Подождать не могла.

   Завидно? Нервишки шалят? Слишком много "пинков"?

   "Андрей знает" - первый удар. Второй - "я сказал". Пощёчина "твоя мать - старая б...дь". Пощёчина - твою собственность, "плоть от плоти" "насаживают" прямо перед тобой, даже не спросясь.

   Ты - сапог старый стоптанный. Поваляйся в углу, пока хозяин новую туфлю примеряет. "Ты - никто. И звать - никак".

   Ещё: зависть, раздражение. Последние месяца три у неё были только порка, голодовка и суета по дому. Никакого секса.

   Терпи, тётушка. "Ты этого достойна". По делам твоим.

  -- Нет, Софочка. Куда же ты пойдёшь? Мы ж не договорили. Продолжай, Росточек. Потихоньку. Вверх-вниз... Молодец, девочка. Итак, Боголюбскому клевещут про наш разврат. Он требует выдачи. Для сохранения своей чести. Вам это смерть. Но выдавать вас не хочу.