Суггестор

После разговора с журналисткой, профессор так и не смог уснуть. Поднялся на крышу здания и вдохнул полные легкие бодрящего ночного воздуха.

Мысли на удивление были чистыми и хотелось поразмыслить над ситуацией. Да, их с отцом эксперимент затянулся, но совсем скоро закончится и что потом? Посвятив жизнь одному делу, невольно начинаешь задумываться, что будет после и существует ли оно для суггестора. Скорее всего военные, как только получат нужные доказательства и формулы, избавятся от него. Подстроят несчастный случай и завершат тем самым полную зачистку от свидетелей.

Он не боялся смерти, нет, скорее тянулся к ней. Но после появления окситоцин, что-то поменялось. Захотелось двигаться дальше, совершать новые открытия и видеть, как приподнимаются уголки ее губ.

Мысли об устранении помощницы терзали больше всего, и почему странная девушка не послушалась и не ушла, ведь он дал ей шанс. Когда все закончится, ему нужно найти новый способ вывести ее из игры, принудительно. Или… а что если уйти вместе с ней?

— Профессор? — окликнула его помощница, возникшая в дверях, — Простите, что потревожила вас, не дала поспать. Но почему вы ушли?

— Все хорошо, не беспокойтесь, мне требовалось немного поработать, — успокоил ее мужчина и шагнул назад от края крыши. Оказывается, пока он думал, подошел совсем близко.

— Я вас понимаю, — сделала несколько шагов на встречу окситоцин и встала рядом, посмотрев вниз, — Мне тоже нравится приходить сюда, в голове сразу проясняется и хочется петь. Вы поете?

— Нет, — ухмыльнулся он, снова поражаясь умению девушки удивлять его, — Но я знаю, как выглядят голосовые связки и могу с легкостью провести операцию по модификации ваших.

— Не стоит, — схватилась за горло помощница и с подозрением покосилась на него, — Да вы шутите?

Сей факт удивил ее, пожалуй, даже больше чем его способность оперировать.

— Я никогда не шучу, — честно признался профессор и направился к кофе машине. — Хотите кофе?

— Нет, благодарю. А могу я задать вам вопрос?

«Ну вот, начинается», — отметил про себя мужчина, но все-таки согласно кивнул, увлеченно засыпая молотые зерна в чашу.

— Вашу лабораторию окружают, если не ошибаюсь около тридцати пяти гектар земли. Там внизу есть теннисный корт, площадка для гольфа, бассейн, парк с озером и даже небольшой лес! Так почему вы никогда не выходите наружу?

— Вам не рассказывали историю про любопытную Варвару, у которой случилась неприятность с носом, пока она гуляла по базару?

— Ну вот опять! Вы опять пошутили, — заметила девушка и ткнула в его плечо пальцем, когда он вернулся к ней с горячей чашкой кофе в руках. — И нет, я не боюсь вас и ваши шутки. Так почему?

Профессор задумался, стоит ли признаваться помощнице, что у него тоже есть слабость. А еще он задумался, о том месте на теле, куда совсем недавно дотронулась девушка. Не смотря на одежду, под белым халатом все горело. Это нужно прекратить, ему нельзя даже думать об этом.

Но видимо она расценила его молчание по-своему и продолжила говорить, смотря в горизонт, где первые лучи восходящего солнца прорезали темное небо.

— А я иногда гуляю там. Особенно сейчас, когда эксперимент заморозили. И вспоминаю свое детство, когда мама и папа держали меня за руки и я подпрыгивала далеко-далеко, и все время смеялась. Я была счастливым ребенком, и хотела помогать людям. Отец поддерживал меня всегда, даже когда мама хмурилась и была против.

Девушка затихла, позволяя тишине завладеть пространством. Они стояли плечо к плечу, совсем рядом, и молча смотрели в даль. Небо успело окраситься в оранжевый цвет и полностью поглотить тьму.

Вот бы и его душу можно было отчистить так же легко.

Не выдержав профессор развернулся и поспешил прочь. Но уже у самой двери замер и посмотрел на девушку. Яркие краски предрассветного неба отражалось на ее коже, и она стала похожа на далекую звезду.

«К черту все!»

Он поддался своему внутреннему порыву и вновь стоял рядом с ней, такой близкой и недоступной одновременно.

— Я был несчастливым ребенком, — начал он и окситоцин замерла, боясь спугнуть его тихие слова, — Мы жили в небольшой квартире на окраине города. Отец только начал работу над своим экспериментом и пропадал в местном НИИ днями и ночами. А мать каждую ночь сидела и ждала его дома, сжигаемая тоской. Она любила его. Мне было пять, и я помню ее глаза, наполненные грустью. Но она никогда, никогда не упрекала отца. Всегда поддерживала его начинания и верила, что он станет великим ученым.

Что бы хоть как-то сгладить ее печаль я увлекся гипнозом. Ставил опыты на собственной матери, чтобы помочь ей справится с пожирающим изнутри чувством одиночества. Она никогда не жаловалась, все держала внутри. И угасала на моих глазах. Два года! Я не выходил на улицу, стараясь как можно больше времени проводить с ней рядом, боялся оставить одну. Но она не замечала меня.

В один прекрасный день, отец вернулся домой с торжественной улыбкой на лице, но было уже поздно. Мать не выдержала и умерла от тоски и одиночества. Она умерла ради науки, ради эксперимента, который начал мой отец.

А потом за нами пришли военные, они забрали нас в эту лабораторию, пообещав дать все необходимое оборудование и неограниченный бюджет, но взамен мы стали пленниками этого здания. Я замкнулся в себе, практически не разговаривал с отцом. Но он постоянно рассказывал мне о своих достижениях. Вдалбливал в мозг то, что не решался записать даже на бумаге. И когда его убили на моих глазах, в папке, которую он передал контроллеру была лишь часть формулы, остальное он впечатал в моей голове. Тем самым защитив от них, подарив возможность жить! Теперь этот эксперимент часть меня, то, ради чего они оба пожертвовали собой. Я обязан завершить его.