Страница 64 из 132
Поравнявшись дорогой со знакомым ему местом, Степан стал, однако же, думать и размышлять об этих деньгах посмелее: "Как-таки проехать, не взять денег, не поднять их с земли, когда тут валяются? Никого я этим не обижу, ни у кого добра не отымаю - просто само навернулось". Степан остановился, прислушался на все стороны - все тихо, глухо, никого нет. Он спустился в овраг, отыскал покойника, нашел при нем тельный бумажник, вынул из него деньги и поторопился опять в путь. "Завтра сосчитаю, - подумал он, - не уйдут они теперь. Я этого не искал, за этим делом не ходил, он сам навязался. Это мне, стало быть, бог послал. Недруг посягал на мою голову - господь ему судил самому подвернуться мне под руку; не перелобань я его, уж он бы меня доехал. Грех на его душе, не на моей; он сам себя извел, своею рукою. Прости, господи, согрешения наши!" Перекрестился и поехал.
Степан до этого времени помнил страшный зарок деда, соблазнившись один только раз на ночлеге у покойного Черноморца, зарекся и закаялся после того вдвое и в рот не брал хмельного, но приехал к хозяину в Родимиловку с деньгами, которым никто не знал счету; он обождал еще с недельку, уверился, что никто его ни в чем не подозревает, что о Черноморце и слуху нет другого, как поехал-де да и пропал без вести, а лошадь одна воротилась, - и стал опять - с горя ли, с радости ль - погуливать. Куда правдиво слово это, что недобрые деньги впрок нейдут и что легко добытую копейку ветром из мошны выносит!
Пошел да пошел гулять Степан - под конец и удержу не стало, хозяин его прогнал и вычел еще с него за прогул по целковому на день; пошел он к другому, пропив все до нитки, а домой еще и гроша не услал. Пришел покров, пришли и кузьминки, настал и последний срок - воздвиженье, - и новый хозяин, рассчитавшись со Степаном, отпустил его. Сказав: "Не люди ко мне. брат, на тог год - руки у тебя золотые, да рыло поганое. Таких мне ее надо. Господь с тобой".
Степан нашел себе у нового хозяина новою товарища, с которым нередко вместе гулял; а как им домой было сотни полторы верст во пути, так они согласились идти вместе. Люди с людьми ушан, а эти двое, как поплоше, так остались вместе - им совестно было к людям приставать.
Теперь стала Степана и совесть мучить, стал грех ото сна, от еды отвивать и страж: что дед скажет, что отец? Степану стало жарко. Взяло его раздумье: "Как я покажусь им без денег? Что принесу домой? А еще и Черноморца ободрал, как разбойник какой, - и все не впрок пошло!" В это время подошел товарищ его, Гришка, да и пристал к нему: чего-де нос повесил, какое горе мыкаешь? Степан признался, что страшно без денег дома показаться.
- Эко горе! - сказал Гришка. - Да ведь у меня, парень, та же беда: заварил пива, да сталась нетека; рублев осемнадцать всего домой принесу, а надо бы, говорят люди, сотая полторы либо две. Но слушай, Степан, не войдем мы с тобой по домам; что там делать? Не слыхали мы побранки, что ли?
- И рад бы нейти, - отвечал Степан, - так у меня паспорт только годовой: о пасху срок.
- Так где же езде у тебя пасха, перекрестясь! Вот тут подрядчик не за герой, набирает народу в Казань; отпиши домой, что ушел в Казань на зимнюю работу, тебе паспорт выправят, вышлют, а ты зимой заработаешь сотенку; лето само но себе пойдет - вот на осень опять будешь с деньгами; тогда с богом домой.
Степан наш словно свет увидел; с радости позвал Гришку в питейный, чтоб почествовать его за доброе слово, да кстати уж запить и радость и горе.
Таким образом, они, порядившись с подрядчиком, отправились в Казань артелью, но, не доходя до города, отстали от своих: надо было ведь опять приготовиться к работе; там уж нить не дадут, рассудили они вдвоем, так дай тут вволю на прощанье догуляем, да и закаемся.
Подгуляли товарищи вместе, да подгулявши, как водится, сперва обнимались, целовались, а после - неведомо как и с чего - поссорились, побранились да немного было н подрались. Народ рад, такому случаю: где два дурака дерутся, таи уж наверное третий смотрит. На эту пору, однако ж, нашлись, видно, люди поумнее, развели драчунов, в они снова помирились, поцеловались и пошли вместе рука в руку в город. Кто видел их, сказывали, что они шли мирно и толковали только одно другому, как найти и допроситься в Казани своей артели и подрядчика: каждый из них поочередно недоумевал, как это сделать, в каждый опять толковал в объяснял, что язык до Киева доведет, не только до подрядчика.
Видно, долге перекачивались они с одного края дороги на другой: сумерки, а наконец ночь захватила их еще на пути. Сели товарищи наши вместе отдыхать под кустами над Волгой - снова стали считаться, видно хмель еще не прошла, - снова побранились и надрались, может статься, кто их знает, что у них тут было., да только конец вышел из плохих плохой, такой, что крещеному человеку к вымолвить страшно.
Степан просыпается на заре - оглядывается кругом: он один; вокруг по косогору кусты, над головою по горе пролегает почтовая дорога, и тройка пронеслась с колокольчиком - пыль за вею разостлалась, - и все замолкло; у ног раздольная Волга, широкая, глубокая, тихая, как зеркало, - а товарища нет.
Стало обдавать Степана из-за плеч попеременно то варом, то студеной водой - начал он вспоминать что-то недоброе, - глянул себе под ноги на траву, увидел кровь и вдруг вспомнил все, будто молния осветила перед в"м потемки страшней прошлой ночи. Степан зарыдал, закрыл лицо руками и долга сидел так, охал и стонал, как тяжко больной.
- Суди меня бог и государь" - сказал о" наконец, - видно, по грехам моим в земля меня не снесет больше; за что я сгубил Гришку сердечного? Черноморец ну, тому туда и дорога, прости господи: он на мою голову посягал; а этот чем виноват? Хмель ошибла его, как и меня, вот и все; а сколько раз подносил он мне, как товарищу, за последнюю гривну свою? Ох, тяжело, не снесу я этого греха? Не слушал я дедовского заклятия; знать, рассудил меня с ним господь: вот оно когда пришло неизбывное горе - не роди, мать сыра земля, пропащий я человек!
Степан встал, положил еще на прощанье земной, поклон и поцеловал под собою мать сыру землю; перекрестился и взмолился в слезах: "Гриша, не попомни ты мне хоть на том свете греха моего", и пошел в город.