Страница 9 из 16
Усадив Петру в кресло, Олег Петрович снова пригладил ее волосы и доложил:
– Дамы, я – в гараж, готовить нашу ласточку к завтрашнему рывку загород.
– Ура! Мы едем в деревню!
– Да, доча, осталось совсем немного теплых деньков, надо их провести, по возможности, на свежем воздухе. Тетя Вера требует вывезти ребенка на природу.
– Ребенка не против! – захлопала в ладоши Петра.
– Ладно, мои любимые женщины, я улетел.
Чмокнув по очереди дочь и жену, Олег Петрович ушел.
Мария Андреевна, стоя на коленях, продолжала колдовать над редким цветком с внешностью динозавра, осторожно пересаживая его в больший горшок. Руки в хирургических перчатках действовали ловко, как и скальпель на операционном столе. Закончив с очередным цветочным питомцем, она вытянула затекшие ноги и, прислонившись к стене, с удовольствием посмотрела на свою работу.
Петра встала из плетеного кресла-качалки и подошла к перилам балкона.
– А как вы познакомились с папой? – спросила Петра, взглянув на маму.
– Подай мне, пожалуйста, водички, – делая вид, что не замечает вопроса, попросила Мария Андреевна.
– Ну, мам, расскажи…
– Что рассказать, дочка?
– Где встретились, и сколько у вас длился период безумной страсти? – не унималась Петра, протягивая маме лейку.
– Да, не помню я, Петра. Это все было так давно. Что это тебя заинтересовали такие вопросы. Уж не влюбилась ли?
– Мам, не переводи, как обычно, тему с вас на меня.
Петру не переставало удивлять, что ни папа, ни мама, ни даже бабуля, не могли ничего подробного рассказать на эту тему.
– Вы сговорились, что ли, родственники? Что за тайну семейную скрываете?
– Ничего мы не скрываем, – почти хором ответили Мария и входящая на балкон с кучей свертков бабушка.
Все тут же рассмеялись. И Петра подхватила общую атмосферу веселья. Сначала бросилась целовать маму, потом так зажала в объятьях бабулю, что та чуть не задохнулась.
– Петра, ты же задушишь меня!
– Бабуля, у нас точно нет ничего ужасающего в семейных архивах? – перед сном решила уточнить Петра.
– Подумай сама, внученька, – подоткнув со всех сторон одеяло, ответила бабушка, – разве в такой любящей семье может быть что-то ужасающее? Мы все друг друга очень любим, а тебя – больше всех. Я думаю, ты это сама чувствуешь.
«И правда, – поразмыслила Петра. – Достаточно посмотреть на то, с какой любовью смотрит папа на маму, и как мама до сих пор мило кокетничает с ним».
Петра повернулась на другой бок, и подложила ладошки под щеку.
«Какая же счастливая у нас семья. Однажды и у меня будет муж и детки. Мама с папой станут бабушкой и дедушкой, а бабушка – прабабушкой… и заживем мы еще лучше…», – засыпая, мечтала Петра.
***
Подруга детства Марина уезжала в Германию. Гвардейскую танковую дивизию ее папы переводили в Потсдам. Для девочки переезды давно стали нормой жизни. Но сейчас Марину сильно огорчало расставание с Москвой и подругой Петрой, с которой они прошли детский сад, лизали металлическую горку и в шесть лет договорились, что первого сентября будут вместе звонить в колокольчик. И через год десятиклассник Федор пыжился изо всех сил, делая вид, что ему вообще не сложно нести на обеих руках двух рослых первоклассниц, которые ухватив один колокольчик, с упоением трясли им на зависть других первоклашек.
Быть избранным «звонарем» на утреннике было предложено Петре – внучке известного ученого. Но та категорически заявила, что делать это станет только в паре с Мариной Минкиной. Родители улыбнулись и поддержали желание дочери, а завуч не стала спорить с именитой семьей, и все прошло впечатляюще. Зал дрожал от аплодисментов, а родители и учителя прослезились от двойного эффекта, глядя на восторженных, счастливых девчушек с огромными бантами.
Теперь верная подруга Маня уезжала. Обнявшись, они сидели в парке на Сокольниках, глядя, как падают осенние листья, сплетая на лету пестрый ковер. В парке витал запах дыма и дождя.
Марина плакала, растирая замшевой перчаткой слезы.
– Маняшечка, не плачь, прошу тебя. Папа твой однажды выйдет в отставку, и вы все равно вернетесь обратно, в Москву. Я уверена в этом.
– Петь, все понимаю, но у меня здесь все – ты, школа, партнер по танцам. А там что – опять все заново начинать? Мы с мамой уже так устали. Папу не переводили столько лет, и вот снова-здорово.
Марина вернулась в Москву через пятнадцать лет дипломированным специалистом-неврологом, получив престижное образование на медицинском факультете Берлинского университета имени Гумбольта.
А через месяц после ее отъезда в Германию в класс пришла новая девочка.
– Всем физкультпривет, – взмахнув модным кожаным дипломатом, произнесла новенькая.
Учительница химии и классный руководитель Ирина Васильевна строго взглянула поверх круглых очков.
– Кто такая?
– Ваша новая ученица – Наталья Божко. Прошу, как говорится, любить и жаловать, – отвесив издевательский поклон, ответила Наташа.
После известия о том, что ее переводят в другую школу, она принялась активно выражать протест родителям, а теперь и новой школе. Надеясь, что ее отсюда, благодаря плохому поведению выгонят Наташа, едва переступив порог школы, приступила к воплощению плана: хамить, опаздывать, а по возможности совсем пропускать уроки.
Родители переводом в школу другого района и временным проживанием у бабушки, решили уберечь девочку от внезапно нахлынувшей на нее любви. Однажды, вернувшись с дачи на день раньше, они застали дочь в интимной обстановке с одноклассником. Акт любви не успел свершиться, но Наташе было суждено пройти все этапы позора у гинеколога и моральную порку на большом семейном совете.
Теперь по решению родительского суда она переехала к бабушке, на которую было возложено исполнение приговора – выбить из девочки всю дурь. Ее встречала и провожала служебная отцовская Волга. Рядом с водителем сидела бабуля с папиросой «Беломорканал», зажатой белоснежными зубными протезами. Всю неделю перед первым выходом Наташи в новую школу, бабка так профессионально промывала внучке мозг, что влюбленная девушка начала раздумывать – стоит ли ее страстный роман подобных ежедневных пыток. Но сдалась Наталья не сразу.
– Хотя… – продолжила монолог Наташа, подойдя к учительскому столу, – можете и не любить, и уж тем более не жаловать. Мне наплевать. На вас всех!
Она бросила дипломат на свободную парту, но сесть за нее не успела.
– А ну, вон! – заверещала Ирина Васильевна, и большая стопка тетрадей, подскочив, начала плавно съезжать со стола. – Вон отсюда! Марш к директору!
– Человеческое Вам «спасибо», простите, не знаю, как Вас величать. Только уж, давайте сразу – не «вон из класса», а «вон из школы». Посодействуйте, пожалуйста. Буду безмерно Вам благодарна, – сложив ладони утюжком, продолжала издеваться девочка.
В классе все смотрели на происходящее, открыв рты, и явно посимпатизировали бы новенькой, если б «наплевать на вас всех» не относилось ко всем.
Спешно приехали вызванные в школу родители Натальи. Папа – ответственное лицо в горкоме, улаживая ситуацию, получил в кабинете директора сердечный приступ. И Наташа, еще раз вспомнив бабушку, вынуждена была отменить планы, дав отцу клятву, доучиться этот год в новой школе. Со своей стороны родители согласились на выдвинутое непокорным ребенком требование: они позволят ей вернуться домой из бабушкиного заключения.
«Да, она готова ездить каждый день в школу на метро целый час. Да, все свободное время она отдаст учебе или опять вернется к бабушке, что смерти подобно».
Следующим ударом было предательство юного Ромео. Мальчик Кирилл, в которого так отчаянно влюбилась юная Натали, терпящая страдания в ссылке, сразу после ее перевода в другую школу закрутил новый школьный роман.
Все стало так плохо, как только может быть в пятнадцать лет. Ученики в классе по наущению химички объявили ей бойкот. Наталью, от природы очень общительную, вакуум массового молчания очень угнетал.