Страница 38 из 64
Он схватил со стола салфетку и принялся промокать ей глаза. Настя не вырвалась, даже не дернулась, только громко всхлипнула.
— А теперь все по-порядку. Просрочен? Кем? Ну когда ты могла его взять? На бурное отмечание восемнадцатилетия, что ли?
Она кивнула.
— Не ври мне!
— Я не вру, — она чуть отстранилась от его груди. — Только восемнадцать лет я отмечала в больнице. У мамы. У нее был рак, а она скрывала его от нас до самой операции, а после больницы я совершенно случайно услышала ее ночной разговор с подругой о том, что ей слишком долго ждать химию и все может закончиться очень плохо. Илья, мой брат, сказал, что возьмет кредит и пусть завтра же ей ее сделают. Но маме мы про кредит не сказали. Илья сказал, что это его сбережения, его и его жены. А сейчас выяснилось, что он не только этот кредит не выплатил, так еще и на ремонт дома брал. Понятно, что еще одного кредита ему на дают, его жене тоже. Маме мы не можем об этом сказать, да у нас от ее зарплаты не так много и остается. И ей нервничать нельзя, а то все вернется. И я совершенно не знаю, что мне делать.
Она смотрела на его пустой стул и ему пришлось развернуть ее к себе за плечи. Под глазами у Насти появились новые черные круги.
— А делать надо вот что: назвать сумму. Полностью. А потом мы с твоим братом уже сами разберемся. Без тебя. Ну, долго еще молчать будешь?
— А я не хочу от тебя денег, — буркнула Настя зло и попыталась освободиться от его рук: не вышло.
— А тебе я денег и не даю. Я даю их твоему брату как беспроцентную ссуду. Потом вернет. Сколько ему надо? И когда?
— Должно хватить трехсот. Это много, да?
— Ты знаешь, что это много. Но я найду их. Когда надо? — Она снова опустила глаза. — Давайте завтра приезжайте вместе. В руки денег не дам. Пойдем в банк и закроем кредит.
— А что я Илье скажу?
— А что ты скажешь своей маме, если она узнает, что у нее сын по уши в долгах? А? Никакой банк вам не поможет. Но все, что можно решить деньгами, не проблема. Так что не нервничай.
Она снова шмыгнула.
— Пей кофе и ешь торт. У меня встреча через…
Он не успел взглянуть на часы, телефон зазвонил. Коротков вдруг вспомнил его личный номер.
— Да, — ответил Иннокентий и, когда Никита попросил его встретиться вне офиса, сказал: — Если только тебе не стыдно будет говорить о своих делах при моей девушке, приходи в кафе напротив офиса. Да, да, в то самое. Да, мы уже тут. Так что можешь прямо сейчас. Да, жду.
Настя бросила ложку.
— Я пойду…
— Сиди! — осадил Иннокентий ее довольно грубо. — Баш на баш. Я тебе помогаю с братом, ты мне помогаешь с этим уродом. Надеюсь, что хотя бы при тебе он не будет нести чухню.
Иннокентий хотел сказать иначе, но в последний момент передумал и подыскал цензурный синоним. Затем передвинул к Настиному свой нетронутый кофе и торт, решив остаться с ней рядом. Никите он заказывать ничего не станет.
Глава 20. "Сложно быть девушкой"
Никита Коротков явился на встречу не в костюме. Джинсы, рубашка и все — без галстука. Такой прямо домашний, что у Иннокентия заскрипела на зубах даже мягкая обсыпка медовика. Он заставил себя подняться для приветствия, но протянутую руку проигнорировал. Никита сделал вид, что не заметил пренебрежения и отодвинул этой рукой стул. Кивнул Насте. Та — ему. Иннокентий бросил коротко:
— Настя. Никита. Она знает, кто ты, — добавил он тут же, не желая услышать из уст Короткова «Муж Лиды» или «Муж его сестры». — Садись!
Никита сел и потер бородку. Зачем отрастил? Для солидности? Не придала она солидности, только больше подчеркнула козлиную натуру. У Иннокентия аж руки чесались съездить ему по морде, и он спрятал одну на спинке Настиного стула.
— Вы давно вместе? — спросил Никита, явно заметив, как Настя дернулась в сторону от своего соседа. — Я от Лиды ничего о вас не слышал.
Иннокентий сжал губы — сейчас еще брякнет что-то про Монику. Ведь дура-сестра явно трепалась с ним о том, что обязана была держать при себе.
— А я о сокровенном с сестрой с некоторых пор не разговариваю.
Никита нервно кивнул.
— Понятно.
Он явно оценивал Настю по всей своей циничной шкале: с косметикой, даже чуть потекшей, Настя стала выглядеть чуть старше. Хотя плевать… Какое ему дело до Никиты и его мыслей.
— Вы что-то решили? — спросил Иннокентий, сильнее откидываясь на спинку: шея слишком затекла от напряжения и нервов.
— Да, решили, — Никита громко выдохнул, раздув бритые щеки и сильнее стиснул пальцы, которые держал на столе в замке. — Но мне нужна твоя помощь.
— Я тебе не помощник, — оборвал Иннокентий еще даже не озвученную просьбу.
— Слушай, давай как мужик с мужиком поговорим? — Никита стрельнул глазами в сторону притихшей Насти. — Ничего, что при ней?
— А у меня от нее секретов нет, — нервно усмехнулся Иннокентий. — Говори, говори…
Хотелось при этом добавить, что разговора мужика с мужиком состояться не может: здесь мужик только один или даже половина мужика, и эта половина явно не от Короткова.
— Иннокентий, я с трудом делаю восемьдесят тысяч сейчас. Я стараюсь, но пока никак. Только от старых долгов отделался.
— То есть справку ты не принес?
— Слушай, ну какая справка? Сказать тебе мою официальную зарплату? А то ты не знаешь!
— Давай, Никит, короче. У меня рабочий день.
Он кивнул, покосился на Настю и сказал полушепотом:
— Я хочу сохранить семью. Мне тридцать три. Я уже не мальчик.
— А два года назад был мальчиком?
— Четыре года… — Никита опустил глаза. — Ну, три… У меня сорвало крышу, почему ты не можешь в это поверить? Ну и… Ты у нас тоже не пушистый…
— Давай короче! — перебил Иннокентий, тронув Настю за плечо. — Чего тебе от меня надо?
— Не проси с меня денег за квартиру. Не сейчас. До ста штук доберу, дам тебе знать. Ну и Лиде ты можешь больше денег не давать. Мы справимся. Только…
Никита тяжело вздохнул и постучал костяшками пальцев по столу.
— Убеди сестру сделать аборт. Я двух детей не потяну. И по-хорошему возьми ее на работу. Хоть тысяч на шестьдесят.
Иннокентий тоже нагнулся к столу, но стула не отпустил.
— Думал, я потяну, когда его делал?
— Слушай, — Никита понизил голос и снова бросил взгляд в сторону отвернувшейся к окну Насти. — Я его не делал. Ну, в смысле, не специально. И я был против изначально. Я не хочу обвинять Лиду, но, может, она так удержать меня хотела… Хотя я никуда не собирался.
Иннокентий стиснул зубы. Молчать, молчать, молчать…
— Ну, помоги мне. Я же ни на что не могу претендовать, кроме как своего ребенка. Ну что, тебе эти двадцать штук погоду сделают? Ну так я дам их тебе. Но тогда сестра твоя получит меньше…
Иннокентий заставил себя прижать спину к спинке стула.
— Никита, а почему я должен тебе верить?
— А почему тебе мне не верить?! — Никита повысил голос. — Тебе-то чего бояться? Лида не придет к тебе за деньгами и нового ребенка не будет. Чего ты теряешь?
Иннокентий молчал. Никита тяжело выдохнул.
— Понимаю… Хочешь просто, чтобы по-твоему вышло. И тебе плевать, что будет с Тимкой и Лидой. Но я не разведусь с твоей сестрой, потому что хочу быть с сыном. И она не разведется со мной. Хоть усрись! Ты ничего не сделаешь с этим! И я вообще не понимаю, что ты лезешь в нашу жизнь? Что я тебе поперек горла-то встал? Я у тебя лично ни бабла не взял, ни бабу не увел. И половину из них снимал твой дядька на всех. На тебя тоже!
Иннокентий бросил стул и опустил на стол кулак.