Страница 80 из 95
17 августа.
Если бы Камаев знал, что замуж я выходила беременной и беременной от другого, он бы меня убил ещё в первую брачную ночь. Хотя и в брачную ночь он избил меня до полусмерти, когда понял, что я не девственница. Но даже тогда я не пожалела о своем поступке. Лежа в луже собственной крови, я молила Господа сохранить мне ребенка. Потому что только в нем видела смысл своей жизни.
Беременна от другого??? У меня был брат или сестра? Что тогда с ним или с ней произошло? Перелистываю страницы о жизни родителей, так как читать это не могу. В её строках столько боли и отчаяния, что сердце сжимается.
Судорожно перелистываю страницы до марта следующего года.
С Русланом я переходила, он не спешил родиться, чем спас и свою и мою жизни. Две недели мой малыш будто чувствовал мой страх и поддерживал меня. Он родился практически в сорок три недели, а в справке написали: тридцать девять. Я много заплатила акушерке за помощь и молчание, и никто никогда не сможет усомнитьсяв том, что Руслан истинный Камаев.
Откладываю тетрадь в сторону, потому что мне трудно дышать. Я ползаю по полу, как рыба, выброшенная на берег. Перед глазами всё темнеет. Не могу я в это поверить. Это не правда. Но это написано моей мамой в ее личном дневнике. Потому что никому кроме бумаги она не могла доверить эту тайну. Снова беру дневник и читаю дальше.
Я целовала его пухлые щечки и плакала от счастья. Я родила ребенка от любимого мужчины, я ему безумно рада. И пусть Камиль сейчас не рядом, но частичка его навсегда со мной, и я буду любить её до конца своих дней. Наш сын плод нашей любви. Любви, а не систематических изнасилований и истязаний Камаева. А он любит издеваться надо мной. Больной извращенец. Ему доставляет удовольствие моё сопротивление и глаза, наполненные отвращением и болью. Но я все вытерплю, я буду жить ради сына. Потому что, смотря в его глаза, я вижу его отца – Абашева Камиля.
В конце дневника приклеена фотография молодого парня, и я понимаю, что именно ему посвящена каждая восторженная строчка дневника моей мамы. Она пронесла свою любовь к нему через всю жизнь. Наверняка, она умирала, думая о нём.
В кабинете Абашева
– Ты прав, Руслан, твоей жизнью я интересуюсь.
– У меня только один вопрос. Почему вы её не забрали у него, почему позволили издеваться?
– Не суди так строго, Руслан, пока не знаешь ни причин, ни подробностей.
– Я как раз пришел узнать об этом. Расскажете?
– Расскажу. Присаживайся. Кофе, чай?
– Ничего не хочу. Хочу только понять, за что моя мать страдала всю жизнь, когда вы, имея столько власти, запросто могли её забрать у него.
– И мог, и хотел, – согласился он. – Но она запретила.
– Почему?
– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно рассказать нашу историю с самого начала.
– Ну, так начинайте. Я слушаю.
– Я познакомился с Любой, когда мне было двадцать один, а ей восемнадцать. Я влюбился с первого взгляда. Она шла мне навстречу в белоснежном сарафане и босоножках на каблуках. Но на каблуки она, видимо, встала совсем недавно, то и дело спотыкалась. Меня это позабавило. И это же привлекло мое внимание. Я продолжил следить за ней. Она зашла в булочную, а оттуда вышла с полным пакетом булочек и хлеба. Я немедленно подорвался, предложил свою помощь, она не отказала. Я проводил её до дома. А жила она в шикарном доме. Я был не из бедной семьи, но до такого богатства мне еще пилить и пилить не один век, подумал я тогда. А по ней совсем не скажешь, что она генеральская дочка. Не было в ней снобизма и вычурности. Скромным цветочком я тогда её прозвал. Мы начали встречаться, в первое же свидание я понял, что она невинна. И я не торопился. Честно, держался. Я боготворил её. Отжимался, принимал холодный душ, но к ней не прикасался. Но однажды она пришла ко мне сама. Босая, в ночной рубашке посреди ночи. Мне бы спросить её о том, что случилось. Но гормоны и её решительный напор сделали своё дело. Я стал её первым мужчиной. А после этого она не пришла ни на одно назначенное мной свидание. Через неделю я узнал, что она выходит замуж. Сразу понял, что насильно. Подкараулил Дамира. Мы знатно подрались, он навсегда на моем лице оставил отпечаток осколком бутылки, – показывает на свой шрам. – Но на этом эта история не закончилась. На утро за мной пришли из милиции. Дамир написал заявление об избиении. Снял побои. Меня задержали. По его требованию я должен был встать на колени перед ним, и попросить прощения. Просить прощения у него я не стал, и тут начался цирк. Из хулиганки мое дело резко переросло в уголовное. В деле появился пистолет, и даже ранение у Дамира, по бумагам, естественно. Даже, свидетели нашлись, которые подтвердили, как я стрелял в него. Меня посадили на десять лет. Я пытался выйти по УДО, но мне систематически отказывали в этом, в общем, отсидел от звонка до звонка. Там же на зоне я начал приобретать свой авторитет. Выйдя на свободу, я продолжил то дело, которое начал в заключении. Потому что понял, что Дамира я смогу задавить, только имея власть, которую он никогда не сможет приобрести. Как не крути, но криминальный мир правит нынешней властью, чиновниками, а это значит, что он подчиняется мне.
– Ты знал, что он издевается над ней?
– Нет. Она просила не появляться в её жизни, боялась, видимо, глупенькая, что Дамир снова упрячет меня за решетку. Я приехал к ней, как только освободился. Сразу с колонии к ней. А она сказала, что за эти годы полюбила мужа, и просила не мешать её счастью. И я поверил. Смотрел в её пустые и печальные глаза и поверил. Я и о тебе ничего не знал.