Страница 77 из 132
Давящая пустота и безразличие наполняет мои внутренности. Чувствую полную апатию ко всему вокруг: к белым стенам, с замысловатыми бежевыми узорами, к десяткам букетов цветов, расставленных по всей палате, к яркому зимнему солнцу за окном, и самое ужасное, к мужчине с красными от слез глазами, сидящему напротив.
Единственное, что ещё живо во мне, и вызывают, хоть какие-то, эмоции на данный момент — это воспоминания вчерашнего дня.
Эта картина, наверное, на всю жизнь впечаталась в моей памяти.
Ничего не предвещало того, что произошло вчерашним утром. Казалось бы, обычное январское утро, когда любимый мужчина, поцеловав на прощание уходит на работу, а любящая беременная невеста остаётся ещё немного понежится в постели.
А после все происходит, как в самом ужасном сне: резкая режущая боль внизу живота и красное пятно на белоснежных простынях.
Сквозь слезы отрицания я все-таки смогла собрать силы и вызвать скорую помощь. Эрику позвонила лишь тогда, когда меня уже везли в больницу.
Остальное хочу забыть, стереть или выцарапать ногтями из памяти, как ненужную информацию. Удалить из почтового ящика, как самый обычный спам. Но если бы все так было просто. Я была в полном вменяемом состоянии, когда меня срочно отправили на УЗИ, и там мне озвучили страшный диагноз для любой беременной счастливой женщины: выкидыш.
Конец. Больше нет нашей общей вселенной на двоих.
Я не могу смотреть в глаза Эрику. Мне хватило лишь одного его взгляда, чтобы полностью уйти в себя.
Нет, Эрик не смотрел на меня с разочарованием, и я не увидела там обвинения, но я заметила некую пелену отчаяния, и мне ничего не оставалась, как принять ее на свой счёт без остатка. Мне бы очень хотелось оплакать свою потерю, или ощутить боль, чтобы хоть как-то понести наказание за случившиеся, но я ничего не чувствую.
Мой жених несколько раз пытался начать со мной разговор, но до меня его слова просачивались, словно сквозь толщу воды, и я не до конца понимала смысла его слов, поэтому я лишь молчала. Мое молчание длилось, возможно, час, а может, два, но мое ощущение, что прошла вечность.
Я понятия не имею, что может сказать мне мужчина, который в очередной раз потерял ребенка. Я так его подвела.
Наконец-то я чувствую, что мою эмоциональную плотину начинает прорывать и мое лицо становится мокрым и солёным. Я облизываю пересохшие губы и пытаюсь позвать любимого:
— Эрик, — выходит очень тихо, и мне кажется, что Эрик меня не услышал, но он подскакивает со стула и в несколько шагов преодолевает палату.
Пытаюсь сглотнуть, одной рукой смахиваю слезы, а вторую протягиваю к самому важному мужчине в моей жизни.
— Прости....
— Софи, — Эрик крепко сжимает мою руку и быстро целует в лоб, — тебе не из-за чего просить прощения. Ты не виновата.
Я мотаю головой. Это моя вина. Я не смогла выносить нашего малыша даже двух месяцев. Я дефектная.
— Нет, Эрик. Это все я. Я виновата во всем, — меня прорывает, и я начинаю дрожать всем телом.
Все из-за меня. Только из-за меня.
— Софи, успокойся, — Эрик обнимает меня и гладит по волосам, — тшшш, малыш, ты не виновата. Запомни! Ты не в чем не виновата.
Но на данный момент я все для себя решила.
Я освобождаюсь из объятий любимого и стягиваю прекрасное помолвочное кольцо.
Эрик шокировано смотрит на мои действия, но опомнившись пытается меня остановить.
— Нет, Софи, ты не посмеешь! — Эрик повышает на меня голос.
Это, наверное, впервые, когда я слышу гневные нотки в свой адрес, после того случая на день строителя. Меня это немного отрезвляет, но не моего решения.
— Нет. Эрик, послушай. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы ты познал радость отцовства. Знаю, ты станешь прекрасным отцом, — меня передергивает от картины, где Эрик держит ребенка на руках и его обнимают чужие женские руки. — Я должна, обязана тебя отпустить. Ты найдешь себе девушку, не дефектную, как я, которая сможет выносить тебе здорового малыша. У тебя ещё будет полноценная семья.
— Милая, ты вообще слышишь, что говоришь?! Какая, к черту, другая?! Мне никто не нужен кроме тебя. И у нас будут еще дети. Поверь мне! Прошу тебя. Верь мне. Не опускай руки при первой же неудаче, и не отказывается от нас так легко. Я тебя ждал почти двадцать лет.
Я не могу продолжать слышать его голос. Я разжимаю ладонь и кладу кольцо на тумбу возле кровати, а затем отворачиваюсь и тихо плачу в подушку.
— Прости, я не могу, — выходит почти шепотом.
— Сегодня я тебя оставлю, но только сегодня. Завтра я тебя забираю домой.
Он больше ничего не произносит. Я слышу, как он ещё какое время стоит за моей спиной, но потом уходит.