Страница 66 из 132
Эрик
Смотрю в ее блестящие от слез глаза и осмысливаю, только что услышанные, слова.
— Ты уверена?
Софи кивает и грустно улыбается. Наши тела все ещё переплетены, и я чувствую всем своим нутром, что теперь наша связь стала еще крепче. Невидимыми нитями переплелись наши судьбы и объединились одной крохотной частичкой, которая была спрятана в теле любимой девушки.
— Софи, это здорово, — улыбаюсь своей девочке, но София нервно закусывает губу, и я теперь понимаю ее поведение. Она думала, что я не буду рад и попросила любить ее в последний раз. Глупая моя девочка. Разве теперь я её отпущу? Никогда. Она подарила мне второй шанс. Второй шанс на семью, отцовство и счастье.
Я покидаю тело любимой, откидываюсь на спину и притягиваю Софи в свои объятия, целую девичью макушку, поглаживаю тонкую спину девушки и спрашиваю ее о том, о чем боюсь услышать.
— Милая, не молчи. Поговори со мной. У тебя это первая беременность?
— Да, — тихо отвечает Софи, — для меня это впервые, и я не знаю, как реагировать. Мне казалось, что еще рано, что еще не готова. Ты, правда, рад?
— Конечно, Софи, я рад. Мне уже сорок, я давно должен был быть отцом. Вон, у Макса Ярославе уже двадцать лет.
— Эрик. а у тебя есть дети? — пальчики Софи замирают на моей груди, и она приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня своими карими глазами. — Странно, что я раньше вообще не задавалась этим вопросом.
— Помнишь, я тебе рассказывал про Марину, сестру Макса? — девушка кивает, и я решаю рассказать ей нашу историю до конца. — Мы очень любили друг друга. Мы были молодые, импульсивные и безумно любящие друг друга, София опускается обратно ко мне на плечо и мысленно возвращаюсь в своё далёкое прошлое. — Спустя два года наших отношений, Марина забеременела в первый раз. Нам было по двадцать два, у Макса уже была Ярка, и мы не думали даже идти на аборт. Но спустя месяц у Марины случился выкидыш, — я чувствую, как Софи напряглась, но я продолжаю, — Она меня жутко ревновала ко всем проходящим мимо девушкам, а потом дома истерила и кричала. Никакие мои слова не могли ее вразумить, и вот так в результате ее ревности, на нервной почве, мы потеряли нашего первого ребенка.
— Мне так жаль, — искренне произносит София и целует меня уголок губ. Моя сладкая девочка.
— Марину тогда полностью поглотила депрессия, и я как мог, пытался ее оттуда вытащить, но все было тщетно, пока она чудом не забеременела снова. Я был так счастлив, и Марина, потихоньку осознавая, что в ней снова зародилась жизнь стала возвращаться в нормальную жизнь. Можно даже сказать с лихвой. Она будто возвращала себе все потраченное время в депрессии, и теперь решила компенсировать его новыми знакомствами, увлечениями, событиями. И в этой новой жизни, как оказалось, мне не было больше места. Я стал сторонним наблюдателем в жизни своей второй половинки. Марина отдалялась от меня, но я оставался с ней рядом, хотя ей это было не нужно. Мы жили словно соседи, разве что спали в одной постели. Я ревновал ее до чертиков, так как она флиртовала со всеми мужского пола: от моих друзей и знакомых до официантов и просто прохожих. Она испытывала уровень моей выдержки. Я готов был посадить ее под домашний арест и не выпускать из дома до самых родов. Не успел. На девятом месяце Марина угомонилась. Она наконец-то приняла и осознала, что скоро станет мамой, а я отцом. Месяц до родов был самым идеальным месяцем на моей памяти. — От ярких воспоминаний, когда мы гуляли по парку за ручку, как смеялись от ее новой походки вразвалочку, от того как смешно она держала тарелку с едой на животе, как плакала от любого момента в кино, расплываюсь в идиотской улыбки. Я скучаю по моей Марине. Ничего уже не исправить, но память о ней я готов лелеять до конца своей жизни. — А потом был конец.
— Что случилось? — голос Софи звучит очень взволнованно.
— А потом, моя дорогая, наш ребенок родился и прожил всего пару часов, врождённый порок сердца не дал шанса нашей дочери.
Софи цепляется в мое тело, и я чувствую ее дрожь. Мое плечо становится мокрым от ее слез.
— Милая, не плачь. Моя дочь в лучшем мире.
Любимая шмыгает носом и вытирает слезы, и снова прикасаться к моей груди своей щекой.
— Что было потом?
— Мы похоронили нашу дочь, и каждый ушел в себя. Мы не справились. Маленький гроб сломил нас обоих. Мы не нашли утешения в друг друге. Марина никак на меня не реагировала, и я совершил самый ужасный поступок в своей жизни.
— Ты изменил Марине, — Софи не спросила, а просто констатировала факт. Я знаю, что мерзавец, подонок, изменник. Не смог найти любви у своей женщины и пошел получать на стороне. Я тогда нуждался в женской ласке. Я не оправдываюсь, и даже не знаю, повторись со мной такая ситуация, смогу ли поступить иначе.
— Ты права. Я конченый эгоист.
— Что было потом? — Софи не дает развить мое самобичевание.
— Марина узнала. Без понятия как. Но узнала. Она оставила предсмертную записку, в которой она написала, что освобождает меня от обузы в виде нее, а после наглоталась таблеток. Я опоздал, приехал слишком поздно. Это моя вина. Навсегда.
Софи на последних моих словах высвобождается из кольца моих объятий, отворачивается ко мне спиной. Я ждал от нее немного другой реакции. Не знаю какой именно, но точно не такой.