Страница 6 из 12
Полковник Азаров холодно кивнул Борису, а тучный господин, оказавшийся известным писателем, сотрудничающим в данное время в Осваге,[2] не прекращая жевать, пробормотал приветствие и продолжил свое увлекательное занятие.
Княгиня с неудовольствием поглядела на сцену, где творилось уже нечто и вовсе несуразное – девицы плясали канкан, что очень одобряли подвыпившие господа офицеры, столпившиеся у сцены.
– Вот что, друзья мои, едемте сейчас ко мне! – распорядилась княгиня. – А то тут уж очень стало беспокойно. Там с тобой не спеша побеседуем, – обратилась она отдельно к Борису.
Тучный писатель вяло отказался, полковник, мрачно поглядывая на Бориса, пробормотал, что завтра рано утром надобно ему явиться в штаб за новым назначением.
– Иди, батюшка Вадим Александрович, за нас не беспокойся – Борис нас проводит, а там уж я за ним присмотрю, – лукаво засмеялась княгиня.
Полковник нежно шепнул что-то на ухо Софье Павловне. Потом перевел взгляд на Бориса. В глазах его читалась откровенная неприязнь.
– Экий, прости Господи, ревнивец! – вполголоса проворчала княгиня, глядя ему вслед.
Никто не ответил на ее реплику: писатель по-прежнему жевал, Софья Павловна молчала, скромно потупив глаза, а Борис отвернулся, наблюдая, как в противоположном конце зала поручик Осоргин, окончательно озверевший от выпитого, все порывается вскочить и выхватить револьвер. Ротмистр Мальцев хлопотал над ним, как нянька над капризным дитятей. У Алымова больше, чем обычно, подергивался угол рта.
«Нервные какие стали господа офицеры», – подумал Борис.
Он устыдился было своего сарказма – отчего же и не быть офицерам нервными, ведь они недавно перенесли такой ужас, махновцы разбили их наголову, выжили единицы, полковник Азаров с большим трудом вывел остатки разгромленного отряда к своим. Вот еще забота: полковник Азаров, боевой офицер, замечательный командир – и совершенно потерял голову от любви к женщине, явно его недостойной. Но с другой стороны, о прошлом его возлюбленной знает лишь Борис, а на первый взгляд Софья Павловна производит весьма приятное впечатление.
За короткое время Борис познакомился с четырьмя из пяти подозреваемых офицеров, и его смущала некоторая нарочитость в их поведении. Азаров со своей любовью, поручик Осоргин, у которого явно не в порядке психика. И ротмистр Мальцев, этакий добродушный дядюшка, готовый обо всех печься и заботиться. И Антон Бережной, картинная внешность которого уже наводит на мысли о театре. Горящий взгляд, серьга в ухе, шашка, кубанка… Хоть сейчас портрет пиши.
Глава третья
Ставится задача превратить Советскую республику в единый военный лагерь не на словах, а на деле, работу всех учреждений перестроить по-военному. При организации агитации и пропаганды разъяснять трудящимся, что Деникин, так же как и Колчак, является ставленником Антанты.
Княгиня Задунайская занимала весь верх большого каменного дома на главной улице города Ценска. Большой, желтый с белым, дом в стиле александровского ампира, с треугольным фронтоном в центре фасада, напоминал какой-нибудь старинный особняк в центре Москвы, и было удивительно видеть его в захолустном Ценске. В помещения, занимаемые княгиней, вела широкая мраморная лестница. В комнатах было просторно и натоплено, но воздух, несмотря на это, был свеж.
– Располагайся, Борис Андреевич, посиди со старухой. А ты, Сонечка?
– Я, Анна Евлампиевна, пойду к себе. Борис вскочил, подбежал к молодой женщине и заглянул ей в глаза.
– Ах, прошу вас, Софья Павловна, не уходите! Вы так украшаете собою все вокруг!
Софья Павловна взглянула на него с удивлением.
– Посиди с нами, Сонюшка! – поддержала Бориса старая княгиня, – а то обожатель твой и двух слов с тобой сказать никому не дает.
Бориса понесло. Он сыпал анекдотами, припоминал забавные случаи с петербургскими знакомыми, происшедшие с ними до семнадцатого года. Все, что случилось с людьми потом, никак нельзя было назвать забавным. Борис сел так, чтобы Софья Павловна не могла выскользнуть из комнаты незамеченной, и между делом прислушивался к происходящему на улице.
Дело в том, что еще в ресторане, когда княгиня торжественно усаживалась на извозчика, он успел передать через мальчишку записку для Саенко. В ней он писал, чтобы Саенко, не мешкая, направлялся к дому княгини и тихонько ждал там, наблюдая, не выйдет ли кто тайком. Если выйдет женщина, то Саенко следовало идти за ней и ни в коем случае не выпускать ее из виду, а иначе будут у них у всех большие неприятности. И вот наконец с улицы раздался знакомый резкий свист. Борис тешил себя надеждой, что никто, кроме него, не обратил на свист внимания.
Наконец княгиня зевнула и поднялась.
– Ладно, батюшка Борис Андреевич, повеселил ты нас. Завтра увидимся, а теперь пора на боковую.
Борис попрощался со старухой, потом заглянул в фиалковые глаза, надеясь найти в них смятение, страх, злобу, наконец, но они были непроницаемы. Он сказал на прощание дежурный комплимент, его поблагодарили кивком головы.
Княгине прислуживали двое: горничная и лакей, он же кучер в одном лице. Эта пара была взята княгиней с собой из Москвы и очень ей предана. Лакей Федор проводил Бориса до выхода и, закрыв за ним, накинул на дверь здоровый железный крюк.
У крыльца горел фонарь, так что Борис сразу сделал два шага влево, чтобы выйти из круга света. Кто-то дернул его за рукав в темноте.
– Саенко, ну как тут?
– Все тихо, ваше благородие, никто из дому не выходил. А кого ждем-то?
– Знакомую я, братец, встретил. Баронессу Штраум. Очень нужно мне с ней словечком перекинуться не при посторонних.
Борис мучительно думал, что сейчас может предпринять баронесса. На ее месте он попытался бы сбежать. Но у Бориса к ней множество вопросов, да еще можно воспользоваться знакомством ее с полковником Азаровым и кое-что выяснить.
– Вон ее окна, – шептал Саенко, – как раз с краю.
В двух крайних окнах мерцал свет и двигался стройный силуэт.
– Что, так и будем всю ночь караулить? – бубнил Саенко. – А может, она никуда и не денется?
– Денется, Саенко, еще как денется. В Феодосии всех вокруг пальца обвела. Так, обратно меня ни за что не впустят. Она на людях со мной и знаться не желает, притворяется, что незнакомы.
– А давайте я вас, ваше благородие, подсажу, – деловито предложил Саенко, которому хотелось спать. – Если вон за ту трубу зацепиться, а потом тем карнизом пройти, то аккуратненько в ее окно попадете. А оно не притворено. Мужчина вы молодой, сильный, тихонечко пролезете и побеседуете. А я на всякий пожарный случай внизу постою. Уж если скандал выйдет, прыгайте прямо вниз, в клумбу, авось ничего себе не сломаете – этаж-то второй.
– Давай, Саенко, – решительно согласился Борис.
В доме было тихо и темно, только в двух крайних окнах слабо мерцал свет. Борис легко оттолкнулся от спины Саенко, левой рукой зацепился за трубу, она, как ни странно, выдержала, даже не скрипнула. Карниз тоже был крепок. Вот и окно. Чувствуя себя одновременно Дон-Жуаном, Д'Артаньяном и Дубровским, Борис слегка надавил на створки окна. Они подались. Отогнув краешек занавески, он заглянул в комнату. В обозримом пространстве никого не было. Комната была очень уютна, на полу – ковер, на туалетном столике стояла свеча. Борис перекинул ногу через подоконник и по возможности мягко спрыгнул на персидский ковер.
– Сделайте два шага вперед и держите руки на виду! – послышался тихий, но твердый голос.
Софья Павловна вышла из алькова совершенно одетая. О серьезности ее намерений говорил направленный в грудь Бориса маленький дамский браунинг. Борис улыбнулся. Развел руки в стороны и сделал два небольших шага вперед.
– Только не уверяйте меня, что станете стрелять! – усмехнулся он.
2
Осваг – осведомительное агентство – крупнейший идеологический центр «Белого дела». Организовано в 1918 г. Имело в штате более 10 тыс. сотрудников, ведало изданием всей печатной продукции. В Осваге работали многие крупные писатели и журналисты, известные еще в царской России.