Страница 43 из 45
Алина расхохоталась до слез.
— Да уж, если кого-то и похвалит — так только с привязкой к своей персоне…
Люська помолчала, раздумывая.
— А может, дело еще и в том, что жизнь в столице оказалась вовсе не такой уж радужной, как Жанка представляла себе до переезда? Я вот люблю Москву, но я люблю ее красивые центральные улицы, уютные кофейни, театры… А у нас спальный район, это же совсем другая жизнь! Полтора часа на работу в одну сторону, полтора в другую, итого три, а то и больше — нервов и здоровья забирает немало. И работа не такая уж и интересная, и не такая уж оплачиваемая, чтоб позволить себе достойный уровень жизни. Но даже эта малооплачиваемая работа поглощает всю жизнь без остатка, и тогда уровень жизни вообще уже смысла не имеет — потому что самой жизни нету, — Люська пожала плечами. — Приезжать домой, чтоб поужинать и лечь спать, и ждать-ждать-ждать весь год жалких двух недель отпуска, чтоб пожить нормальной жизнью, а все остальное время глядеть в окно на серые бетонные многоэтажки… Мне кажется, это самоуничтожение какое-то. Вот у Жанки и случился так называемый «разлад мечты с действительностью», как писала Виктория Токарева…
— Но ведь основная масса приезжих так и проживает свою московскую жизнь, — возразила Алина. — Процент головокружительного успеха здесь небольшой, я имею в виду — реального успеха!
— Чтоб из Золушки — в принцессу, и жилье — двести квадратных метров в центре? — улыбнулась Люська.
— Ага, — кивнула Алина. — И собственные выставки-презентации, и какая-нибудь своя творческая мастерская… Но все надеются, что именно им повезет. Это как большая лотерея!
— А если не повезет? Ведь далеко не все, подобно Жанке, с ума сходят, и слава Богу… — подхватила Люська. — А она бесится, что ничего не получается, и, приехав погостить на малую родину, изображает перед родственниками счастливую и крутую москвичку!
— Почему бы и нет? Если это единственная радость в ее жизни, давай будем снисходительны…
— А почему, Алин, МЫ должны быть к НЕЙ снисходительны, а не наоборот? — недоуменно спросила Люська. — Она у нас кто — священная корова? Ей, значит, можно в наш адрес хамить, грубить, унижать нас и наших близких, а мы обязаны прощать ей эти маленькие слабости?..
— Она же несчастна, Люсь, — вздохнула Алина. — Она совершенно одна, никому она здесь не нужна, в этой Москве, кроме нас с тобой. Просто она этого еще не поняла. Вот и бравирует. Хорохорится. Петушится…
— Не знаю, не знаю, — Люська с сомнением покачала головой. — Может, она и несчастна… Но порой, ей-богу, просто хочется кулаком заехать ей в морду!
Между тем в столицу пришло пыльное, душное лето. Люська томилась в редакции, мечтая вырваться из опостылевших стен на волю, но отпуск предвиделся не раньше конца июля. Несмотря на временное затишье собственно в редакционной работе (в летние месяцы газета «Вертикаль» не выходила, поскольку основу читательской аудитории составляли студенты), дел все равно было выше крыши. Нужно было подготовить несколько рекламных буклетов по итогам работы Центра за истекший учебный год. Разумеется, Люська была обязана написать к этим буклетам придурковатые пафосные тексты с периодическими реверансами в сторону правительства Москвы. Артурка, как обычно, был убежден, что только Люська способна написать о работе Центра в должной степени «красиво», а у той уже сводило скулы от тихой ненависти к этой нудной работе, совершенно не относящейся к журналистике.
Первого июля, в собственный день рождения, Люська умудрилась сделать себе «подарочек» — уселась на жвачку. Вернее, села-то она на стул, но в итоге оказалось, что какой-то не очень сознательный человек прилепил на этот самый стул плоды своей жевательной деятельности.
— Гадость какая! — морщилась Люська с досадой, вертясь перед зеркалом и выворачивая шею, чтобы оценить урон. — Это же совсем новые джинсы, вчера купила!
Ей было обидно до слез, тем более, что вся редакция ржала так, будто люди никогда в жизни не видели ничего смешнее.
— А жвачке твоя попа понравилась! — хохотал Миша. — Она долго и красиво тянулась за тобой, прежде чем оторваться, но большая часть все равно осталась на джинсах…
Затем началась акция по спасению. Все рассматривали Люськину попу (Миша с особым вниманием) и советовали, что делать. Ацетон отсутствовал, пришлось воспользоваться влажными салфетками. Помощи от них было, конечно, мало. Миша активно предлагал самолично оттереть Люськин зад. Она гордо отвергала помощь посторонних, оттирая свою попу сама, принимая при этом такие позы, что Алина Кабаева умерла бы от зависти. Можно было свести все в шутку, тем более, что и следов-то в конце концов на джинсах почти не осталось, но у Люськи на душе скребли кошки. Все как-то не ладилось в последнее время…
Ей исполнилось двадцать пять лет. А что позади? Ничего особенного. Жизнь как жизнь. Что впереди? Неизвестно…
Дима позвонил из Крыма, где у него были гастроли, поздравил, пообещал привезти подарок с Черного моря. А Андрей так и не вспомнил… Люська рассердилась на себя за то, что в принципе ожидала его звонка. Однако это был первый раз за всю историю их отношений, когда он забыл об ее дне рождения. Хотя, может, и не забыл, а просто не захотел звонить. К чему? Ведь и отношений-то давно уже нет никаких.
Люська скучала по Диме, и ей было досадно, что она опять одна. Андрей был женат, там все понятно, а Дима холост — и все равно, практически все свободное время Люська проводит в одиночку, да что же у нее за судьба такая?..
Меланхолия усугублялась еще и тем, что как раз в летние месяцы вышел клип, снятый Димой и Ириной Дубовой на Кубе. Теперь, стоило Люське только включить телевизор, она видела эту обнимающуюся парочку, и ей всякий раз хотелось расколотить экран вдребезги. Жанкины губы кривились в усмешке, поэтому Люська скрывала эмоции, как могла. Однако, когда Дима вернулся ненадолго в Москву и они встретились, Люська не выдержала и высказала ему все, что наболело.
— Я не думала, что это так больно и так обидно — быть подругой популярного певца, — пожаловалась она Диме.
— Почему обидно? — обняв ее, непонимающе спросил он. — Потому что я уделяю тебе мало времени?
— Не в этом дело… хотя и в этом тоже, — призналась она. — Мне иногда даже не верится, что мы с тобой встречаемся, потому что я вживую тебя практически не вижу, только по телевизору. А в те редкие моменты, когда мы все-таки видимся, я понимаю, что у тебя в мыслях только одно — выспаться. Ты же работаешь на износ, какие уж тут могут быть романтические отношения…
— Да, — Дима виновато опустил голову, — я много работаю, но по-другому пока нельзя никак… И ты права, что чаще всего мне хочется просто тупо отоспаться. Я уже периодически сплю как конь — стоя! Мне даже во сне снится, как я хочу спать…
Люська тронула его за руку:
— Да я же не осуждаю тебя! Наоборот, могу только уважать твою целеустремленность. Просто иногда, знаешь… банально сильного мужского плеча не хватает. Поддержки… А тут еще эти клипы, эти сплетни в желтых газетах про твои романчики и романы…
— Люсь, — он покачал головой, — ну какие там романчики? Ты же знаешь прекрасно, что если бы я даже ХОТЕЛ завести с кем-нибудь интрижку на стороне, у меня физически не было бы на это времени и желания. А я, к тому же, и сам не хочу… Ведь ты у меня есть, разве не так?
— Есть ли? — усмехнулась Люська. — Дим, если честно, мне до сих пор не совсем понятны твои мотивы… Ну, в смысле — почему ты решил считать меня своей девушкой.
— Здрасьте, приехали! Что значит — почему? Ты мне нравишься… Ты, именно ты, а не кто-то другой.
— А почему — я? Что во мне такого особенного? Нет, я не напрашиваюсь на комплименты, я действительно хочу понять.
— Ты настоящая, — просто сказал Дима.
— Что значит — «настоящая»? — Люська была крайне настырна.
— Понимаешь, профессия певца или, там, актера… в общем, персоны из шоу-бизнеса… на самом деле, она во многом развращающая, — Дима в глубокой задумчивости запустил пальцы в свою шевелюру. — Эта профессия ничего хорошего в характер, в сущность человеческую не добавляет.