Патрициана

Норен чувствовал, что сходит с ума. Магия патрицианы определённо не ограничивалась только лишь тем, что давала руна. Та его зачаровала. Иначе быть не могло.

Сделав глубокий вдох, Норен попытался сосредоточиться на недавних новостях.

Теперь у него были некоторые сведения относительно того, чего добивался прежний хозяин. Четыре шкатулки, предназначенные для того, чтобы открыть заброшенный зиккурат… Что за тайны хранились в этом запечатанном храме, можно было только гадать, но в руки патрициев они определённо не должны были попасть. И в то же время он хотел бы, чтобы Хейд их узнала. Чтобы поняла о нём ещё чуть-чуть.

Норен сам испытывал нестерпимое желание взглянуть на святыню своего народа хотя бы одним глазком.

И вместе с тем не мог избавиться от мыслей о том, что Велена права. Слишком права. Норен уже сменил господина, когда посчитал, что прежний не стоит его услуг. Он не жалел, напротив: встреча с Хейд стала самой большой удачей, которая приходилась на его долю за последние восемь лет. И дело здесь было не только в том, что Велена не была к нему жестока. С отчаянием скрежеща зубами Норен тем не менее понимал, что хотел бы служить ей, даже если бы та причиняла ему боль.

«Это руна», — думал он. — «Проклятое римское колдовство».

Наконец, не выдержав шквала мыслей, одолевшего его, Норен направился на поиски патрицианы.

Он ожидал встретить Велену в кабинете — но кабинет оказался пуст. Зато из сада доносились размеренные щелчки.

Норен никогда до сих пор не видел, как Велена работает кнутом. И потому посчитал, что ему будет полезно на это посмотреть — в том числе для того, чтобы снять с глаз романтическую пелену.

Бесшумно выбравшись во внутренний двор, он замер, разглядывая облачённую в непривычно короткую тунику фигуру.

Складки мягкой ткани плотно обтягивали высокую грудь, на открытой спине виднелись капельки пота, и чёрная кожаная лента кнута, врезаясь в землю, рассыпала фотнанчики мелких камней.

Норен стоял так с полминуты. Он ожидал испытать ненависть, при виде кнута — излюбленного оружия энтари, которое не раз уже ощущал на своей спине.

Вместо этого его заворожила красота плавных движений, сдержанной смертоносной мощи.

Норен залюбовался так, что пропустил момент, когда Велена повернулась к нему лицом. Патрициана ничего не сказала. Только беззвучно смотрела на него. Чёрные волосы слабо трепетали на ветру.

Норен сглотнул и, чувствуя, что должен что-то сказать, произнёс:

— Тебе не нужен партнёр?

Велена усмехнулась. Широкая улыбка озарила её лицо, но в глазах отражался лёд.

— Хочешь испробовать его на своей спине?

Злая ярость внезапно оказалась заразительной.

— Почему бы и нет? — спросил Норен и улыбнулся ей в тон.

Он медленно пошёл вперёд, предоставляя противнице нанести первый удар.

Секунду Велена мешкала, а затем мгновенно атаковала. Чёрная лента кнута взлетела в воздух и замерла, когда Норен поймал её пальцами и дёрнул на себя. На ладони выступила кровь, но вырвать кнут из рук энтари ему не удалось.

Норен дёрнул ещё раз, и в это мгновение Велена резко рванула на себя. Норена закрутило, и он оказался прижат к патрициане спиной. Рукоять кнута впивалась ему под горло, не давая дышать.

Рука сама рванула из ножен нож, и острие клинка надавило Хейд под ребро.

Оба замерли, тяжело дыша. Необычайно остро чувствуя, что смерть находится на расстоянии вдоха. Сердце Хейд мощными ударами билось в лопатку рабу. Норен не мог вдохнуть.

Несколько секунд оба оставались неподвижны, а затем Норен резко отбросил нож и пальцами чуть отодвинул от себя рукоять кнута.

— Я бы не сделал этого, — сказал он, когда смог дышать, — Никогда.

Смертельный захват в одно мгновение превратился в объятья, когда рука Велены скользнула вниз, поглаживая прикрытую одной только батистовой сорочкой грудь.

— Не заставляй меня причинять тебе боль… — прошептала патрициана в самое ухо невольнику, и по телу Норена от близости её дыхания пробежала дрожь.

Норен хотел высвободиться, но остался неподвижен, позволяя ладони Хейд двигаться по своей груди. Велена тоже не отпускала.

Сердце билось всё быстрее, кровь шумела в висках.

А затем руки патрицианы мгновенно исчезли, и, обернувшись, Норен обнаружил, что та стоит неимоверно далеко — на расстоянии трёх шагов.

— Шесть последних императоров умерли от руки самых близких людей, — спокойно сказала она, неторопливо сматывая кнут. — Так же умерли мой дед и мой отец.

Норен некоторое время молчал — пока не почувствовал, что ещё мгновение и Велена уйдёт. Скроется в дверях и больше некому будет выслушать его.

— Велена… — он успел коснуться плеча патрицианы, и та замерла, не глядя на него. — Я не предам. Что бы не пролегло между нами — я буду служить тебе и никому не позволю причинить тебе вред.

Велена медленно подняла на него глаза. В эти мгновения они казались чёрными как ночь — такими огромными были зрачки.