Страница 4 из 14
«Время на исходе! – подумала она. – Если не спасти его сейчас, я его потеряю навсегда».
Понимая, что сегодня ночью ей больше не уснуть, Кара достала предмет, лежавший у неё под кроватью, и сунула его в сумку. Она тихонько вышла из каюты, чтобы не разбудить Таффа, и принялась пробираться по палубе спящего корабля. Над головой, словно светлячки, перемигивались звёзды. Поднимая глаза, Кара по-прежнему ожидала увидеть чёрный полог Чащобы, и эти раскиданные по небу звёздочки не только радовали, но и успокаивали.
– Я вырвалась оттуда! – сказала девочка вслух, как будто произнесённые слова обладали достаточным могуществом, чтобы успокоить её истрёпанные нервы. – Я в безопасности!
Хотя, разумеется, на самом деле ничего подобного и близко не было. Риготт её наверняка убьёт, когда снова встретит – если только та тварь, что вселилась в тело папы, не отыщет её первой. Тогда её казнят так, чтобы всем прочим ведьмам было неповадно. А тут ещё и сам Мир! Детям Лона запрещено было его обсуждать, и Кара представления не имела, что её ожидает.
«А вдруг там ещё опаснее, чем в Чащобе?»
Девочка шла стремительно, скользила из тени в тень, чтобы случайно не попасться на глаза матросам. Корабль, который капитан Клемент окрестил «Искателем», был сделан грубо и лишён каких бы то ни было украшений. Двумя палубами ниже Кары десятки людей, работая посменно, по девять часов, загребали воду длинными вёслами. Тафф считал, что заставлять людей так вкалывать – это варварство, и пытался доказать, что он мог бы построить корабль, который ходил бы под парусами. Он даже построил работающую модель, однако никто не собирался принимать всерьёз кораблестроительные идеи семилетнего мальчишки.
Кара быстро огляделась, чтобы убедиться, что никто из ночной вахты не глядит в её сторону, и сбежала по трапу в грузовой трюм.
Рядом на колышке болталась маленькая лампа, но Кара решила, что с неё будет довольно лучей лунного света, пробивающихся сквозь щели в палубе. Скрип и стенания «Искателя», жутковатые звуки, сопровождавшие их во время всего путешествия, тут были ещё слышнее, чем наверху. Пригнувшись, Кара пробиралась мимо всё новых и новых бочонков с провизией, туго-натуго привязанных к деревянным столбам: тут были вода и эль, зерно и солёная говядина, яйца, переложенные соломой, и фиолетовые зёрна, которые в Чащобе заменяли рис. В примитивных деревянных загонах толпился скот. Нервное блеянье и мычание разносились эхом под низким потолком. Эти животные выросли на суше, и корабельная качка тревожила их.
– Я вас понимаю, – сказала им Кара: она и сама была не в восторге от морского путешествия. – Но вы не бойтесь. Мы уже скоро будем на суше.
Животные теснились к стенкам загонов, приветствуя её. Кара сунула руку между досок, и бело-серая коза ткнулась носом ей в ладонь. Девочка улыбнулась. Хоть она больше и не ведьма, умения обращаться с животными она не утратила. А после того подарочка, что оставил ей Тимоф Клэн на ветвях фенрута, Кара особенно нуждалась в их тепле – в том, чтобы почувствовать, что они живые. Девочка пощекотала пёрышки общительной наседке, а потом подошла к большим загонам в глубине трюма, где держали лошадей. Тенепляска сердито заржала: ей не понравилось, что Кара сперва стала возиться со всякой мелюзгой. Гнедо-бурая кобыла перегнулась через высокую дверцу и ткнулась головой в плечо Кары.
– Ну, как ты тут? – спросила девочка и сунула в рот Тенепляске яблочко. – Только тсс! Не проболтайся капитану Клементу, что я человеческую пищу на лошадь перевожу. А то он так рассердится!
Тенепляска по-прежнему выглядела худой и хилой: не оправилась ещё как следует после того, как некоторое время пробыла порченой. И грива её, когда Кара уткнулась в неё лицом, всё ещё попахивала увядшими цветами. Однако глубокие карие кобыльи глаза вновь сделались её собственными: упрямыми, лукавыми и полными жизни.
Кара торопливо огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что тут точно никого нет, шмыгнула в денник Тенепляски и спряталась за его стенкой. «Я же ничего плохого не делаю. Что тут такого-то?» И тем не менее чувство вины охватило её до такой степени, что даже безобидный взгляд Тенепляски казался обвиняющим.
Девочка вынула из сумки белый гримуар, положила его на колени и раскрыла.
«Это не твоё! – думала Кара. Чувство вины всё нарастало. – Ты украла его у Сафи, а саму Сафи бросила в Кале-Мальте. Отважная маленькая ведьмочка помогла тебе добыть эликсир из Нирсука, сражалась плечом к плечу с тобой – а ты её предала!» Кара напомнила себе самой, что забрала гримуар только ради того, чтобы уберечь Сафи от его тёмного влияния. Но это мало утешало. Если она и в самом деле сделала это из благородных побуждений, отчего же она тогда до сих пор не швырнула книгу за борт?
Кара посмотрела на первую страницу, бережно поводила пальцами по гладкому листу, перелистала начало книги. Будь она по-прежнему способна творить заклинания, эти первые несколько страниц, которые Сафи уже использовала, выглядели бы как тёмная вода, идущая рябью.
А так это были просто чистые страницы.
– Ничегошеньки! – сказала Кара кобыле. – Такое впечатление, будто я в жизни не пользовалась гримуаром. Как будто бы я вообще… мальчишка!
Тенепляска коротко фыркнула в ответ. Сперва было Кара подумала, что кобыла над ней потешается, но тут заметила мышку: белую мышку с хвостиком, загнутым вопросительным знаком. Мышка бегала по сену в углу денника. Тенепляска вовсе не собиралась высказывать своё мнение – её просто раздражало, что в её денник пробралось постороннее животное.
Кара положила руку на сено, и мышка взбежала к ней на ладонь.
– Ну, привет! – сказала она, радуясь тому, как щекочут кожу крохотные лапки. «Ведь я же не обычная ведьма! – напомнила она себе. – Я вексари! Мне не нужны все эти дурацкие гримуары, чтобы творить заклинания». И она устремилась сознанием вовне, пытаясь построить мысленный мостик к мышке. Когда-то это позволяло ей повелевать десятками ужасных чудовищ из Чащобы.
Мышка равнодушно смотрела на неё, как ни в чём не бывало.
«Ну хорошо, – подумала Кара, – а может быть, яд Нирсука лишил меня только способностей вексари? Вдруг я по-прежнему могу ловить животных в гримуар, так же, как тогда, когда обнаружила, что я ведьма?»
Кара бережно опустила крохотного грызуна на пол и открыла страницу намного дальше тех, которые использовала Сафи.
И сосредоточилась на мышке.
– Вспрыгни мне на руку!
Если бы заклинание подействовало, в гримуаре появилось бы изображение мыши – рисунок, начертанный меленькими буковками.
Страница осталась чиста.
«Ну, а ты что думала? – сказала себе Кара, когда мышка нырнула обратно в сено. – Думаешь, могущество просто так возьмёт и вернётся, как севший голос после простуды? Да нет, оно ушло навсегда!»
И что же ей теперь делать?
Впереди Кару ждало множество препятствий. Ей нужно было снять проклятие, что лежало на её отце. Остановить Риготт. Защитить Таффа. Всё это были очень трудные задачи, почти невыполнимые даже с её могуществом. А без него? У неё просто не было шансов.
«И всё-таки будь честна. Не за этим ты спустилась в трюм!»
Кара захлопнула гримуар и спрятала лицо в ладонях.
Как же она тосковала по магии!
Кара столько лет прожила изгоем, и вот наконец-то почувствовала, что она чего-то стоит, что она кому-то нужна. Обитатели Чащобы признавали её так, как Дети Лона не признали бы никогда. Впервые в жизни Кара чувствовала себя своей. И вот теперь эта дверь захлопнулась навеки, и мир, на несколько месяцев сделавшийся таким пронзительно-ярким, потускнел необратимо.
«И кто виноват, спрашивается? Если бы я лучше распорядилась своим могуществом, ничего бы этого не случилось! Папа по-прежнему оставался бы папой. Риготт сидела бы в заточении…
Я просто не заслуживаю быть ведьмой!»
На другом конце трюма что-то с лязгом упало на пол.
Кара вскочила на ноги и стала вглядываться во мрак. Дальний конец трюма был тёмен и окутан тенями.