Страница 116 из 161
42
Где-то к исходу четвертого часа, проехав Лион, остановились заправиться. Мосол придвинулся, воняя кумаром, бормоча увещевательно, с хрустом водя по моему щетинистому горлу тупой стороной лезвия - словно побрить меня собирался. Мы притормозили перед насосом с 95-м Е, вынужденные пропустить в последний момент синюю «Мазду-Premacy». «Number?» - полуобернувшись, почти без выражения произнес вдруг Губастый. Я в первую секунду даже не понял, у кого он это спрашивает, - так давно он не обращал на меня внимания; и лишь чуть погодя сообразил, что говорит водила по-английски… Номер? Какой номер?
Мосол непонимающе глянул на Губастого, на меня. Из «мазды» вылезла покачивающаяся на шпильках коза.
Номер Мирского!
Еще секунду я ничего не понимал - я хотел сказать: «Он на бумажке» (не могли же они не взять клочок с номерами!), но тут до меня дошло, как обухом: бумажка у Мосла, а ему Губастый не хочет ничего говорить…
Это был финиш. Я не помнил наизусть номер Мирского.
Девка впереди сунула шланг в бак. Губастый смотрел перед собой. Костлявый давил мне на шею, вонял потом и шалой.
Я сейчас просирал единственный свой крохотный шанс. Вот в эту минуту.
…Я же набирал его в Гамбурге! Один раз, всего один раз…
Девка вынула шланг. Вспоминай!!!
Черт, черт…
«Мазда» отъехала, Губастый подал вперед. Код Италии - тридцать девять? Дальше?! Три цифры - код мобилы, семь цифр - номер…
Я закрыл глаза. Не помню… Не помню!! Код - три-четыре-семь? Три-семь-четыре?.. Дальше! Девять-пять-два?.. Девять-ноль-пять?.. Нет… Нет…
Губастый вылез, оставив дверь открытой, воткнул в бак «пистолет». Я отчаянно зажмурился. Девять… Мать…
Шесть-ноль-три… Господи… Пять-ноль-три… Некий толстый жгут судорожно перекрутился у меня в башке, как выжимаемый изо всех сил пододеяльник - капли с него текли по морде потом… Шесть-два-три…
Нет.
Не вспомню.
Губастый сел, прикрыл дверь - не до конца, газанул, повернул, остановился у дверей домика. Перебросился парой реплик с Костлявым, полез из-за руля.
- Тридцать девять, три-четыре-семь, девять, пять-ноль-три, шесть-два-три! - выпалил я.
Дверца захлопнулась.
Мосол отвалился от меня, незаметно потыкал пером мне в левый бок: смотри, мол. Спина у меня была мокрая, капля, щекоча, сползла из-за уха на шею. Через стеклянную стенку было видно, как Губастый, расплатившись, двинул в магазинчик.
Рядом с нами остановился огромный черный, на лакированный гроб похожий «роллс-ройс». Из гроба выкарабкался придурковатого вида жирный всклокоченный кент в мятом спортивном костюме и ярко-красных ботиночках. Пошел в магазин.
Горизонт задирали невысокие горы. Рядом с нами на тротуарчике, у дверей, курила белая молодежь с вялыми лицами - так не похожая на витальных арабских гопников. Мы стояли к тротуару правым, моим, боком - Мосол время от времени нагибался, высматривая что-то из-за меня. Я повернул голову. Губастого заметил не сразу - тот маячил спиной к нам у какого-то дальнего стенда.
Буржуй в красных ботинках выполз с упаковкой пончиков, втиснулся в свою домовину и отчалил. В очередной раз начался мелкий дождь.
Губастого не было. Мосол нагибался все чаще. Чувствовалось, что ему хочется выйти искать «напарника» - но он боится оставить меня одного.
Минут через десять Губастый наконец возник в дверях со здоровым пакетом чипсов, поводя плечами и бубня некий рэп, подтанцевал к машине. Мосол что-то агрессивно спросил, тот рассеянно ответил, бросил ему чипсы. Мосол, помедлив, разодрал пакет и кинул горсть в пасть, захрумкал. Мы тронулись.
Валанс - 25, Авиньон - 140, Марсель - 205.
Горки тянулись по обе стороны автобана, на их фоне мелькали живописные бежевые городки под красноче-репичными крышами - но то и дело диссонансом вклинивались современные коробчатые здания и серые промышленные корпуса.
Шел пятый час езды. Авиньон? Марсель? Что-то еще? Даже если Марсель - у меня часа полтора. Конечности затекли и отнялись, болело все, что могло. Я то подавался вперед, упираясь коленями в переднее сиденье и перенося вес тела на них, то откидывался на спинку - но под конец уже ничто не помогало.
Мосол, выдолбивший косяка четыре и задымивший весь салон, дремал. Губастый водила воткнул наушники и нырял головой, пристукивал по баранке пальцами в такт почти не слышному мне, время от времени вытягивая правую руку на соседнее сиденье и шаря в опустошенно шелестящем пакете чипсов.
Никто никуда не звонил.
Серо-зеленый безлесый пейзаж, складчатые горки, к которым уходят очень аккуратные посадки очень неаккуратных, корявых, метрового роста деревьев, похожих на осьминогов, воткнутых в почву вверх щупальцами.
Плантации чего-то вроде хмеля - ряды проволоки, загогулины сухих усов…
Да и хрен бы он запомнил столько цифр с одного раза…
Становилось все больше скал - светло-бежевых, местами выпирающих крутыми горбами. Длинные гряды холмов светлели срезами скальных стен. Иногда на утесе виден был замок того же бежевого цвета.
Ничего не происходило.
Косясь на Мосластого, я осторожно попробовал максимально, предельно согнуться, сложиться - и протащить запястья под ботинками. Я знал, что без профессиональной гибкости тела подобный номер не пройдет по определению. Но очень постарался - несмотря на отчаянную боль в спине. Номер не прошел.
Сто тридцать километров до Марселя.
Я пытался не паниковать. Получалось херовато.
А эти, интересно, что практикуют? Или тоже - утюг на спину?..
Я закрыл глаза и вдруг в какой-то момент услышал по-английски:
- Скажи, что хочешь ссать. Быстро!
Водила выдернул наушники и смотрел в зеркальце на меня.
- Ай вонт ту писс! - гаркнул я, механически удивляясь: какая разница Костлявому, что именно я скажу?..
Губастый уже перестраивался к обочине. Мосол завертел головой. Водила что-то ему сказал, тормозя.
Мы остановились у бетонной будки со стальными дверьми - бесхозного придорожного сортира. Арабы затеяли разговор и даже, кажется, спор. Я заныл как можно жалобнее. Губастый вылез, обошел машину и открыл мою дверцу. Адресовал реплику Мослу. Тот посмотрел на него, помедлил и вынул что-то из кармана. Бросил через меня. Ключ от наручников.