Пластмассовый космонавт

И всё-таки мысли о непутёвом муже старшей дочери не выходили у старика из головы:

– Я вот недавно говорю ему по-отечески: «С властью, Петруша, дружить выгодно и приятно. Угоди ей, услужи, с тебя не убудет, а там, глядишь, деньжат подбросят, дачку выделят, выставку персональную позволят провести. Не будешь дураком, со времен званьицем наградят, а то и орденок повесят. Какой тебе резон свой дурной норов власти демонстрировать, взбрыкивать под ней?

Если же ты, Петя, в новомученики собрался, то пустое твоё дело. Нету боженьки на небесах. Нет его там! Никого и ничего за гробом не будет. Никто тебя там не утешит и не оценит за стойкость, не вознаградит посмертно за твои бесполезные страдания на этом свете, на которые ты не токмо себя обрекаешь, но и жену и сына. Так что живи, пока живой! И помни: талант, – при условии, что он угоден власть имущим, – очень хорошо оплачивается».

И что, Павлуша, ты думаешь, мне ответил наш непризнанный гений? Этот новый «Малевич» заявил мне, что потому-то настоящих художников почти не осталось, что большинство именно так и рассуждает!

Уязвлённое вторым зятем самолюбие старого писателя снова взыграло, и Беркуту пришлось его утешать:

– Я уверен, что Пётр не имел в виду вас, Всеволод Феликсович. Вы признанный классик. Я конечно не литературный критик, но думаю, третьесортный роман трёхмиллионным тиражом не издадут. Значит, читатели по всей стране ждут ваших книг.

За такие его слова на прощание расчувствовавшийся Донцов пожаловал любимому зятю подарочный экземпляр своего романа в бархатной теснённой обложке с дарственной надписью под собственной фотографией на титульной странице: «Покорителю космоса от скромного пахаря советской литературы».

Павел в свою очередь преподнёс тестю сувенирную авторучку «Брест» в красивом футляре. Выглядела ручка очень солидно – корпус из серебристой нержавеющей стали со встроенным миниатюрным циферблатом электронных часов «Электроника 5». Хотя писать ею было не слишком удобно – тяжеловата, не для старческой руки; и стержень слишком тонкий. Поэтому зять сразу предупредил тестя:

– Это вам автографы раздавать. Будете подписывать ею свои издания. И в гонорарных ведомостях расписываться.

– Спасибо зятюшка, – ещё пуще прежнего растрогался старик и полез обниматься. Беркут упёрся щекой в дряблую старческую шею, в нос ударил кислый аромат табака, мочи (у отца Вики вдобавок к язвенной болезни имелись серьёзные урологические проблемы) и старческих духов «Океан», бывших в большой моде лет тридцать назад…

Так как в гостях Павлу пришлось немного выпить, чтобы уважить старика, машину домой повела Вика. Чувствовалось в ней какое-то затаённое раздражение. Глядя на дорогу, она вдруг задумчиво спросила, хотя отвлечённые философствования давно перестали быть ей свойственны:

– У тебя так не бывает, что ты вдруг ловишь себя на мысли, что всё происходящее с тобой как бы происходит понарошку? Что эта как бы твоя жизнь – будто и не твоя вовсе. А на самом деле ты кто-то другой.

Он ответил, не задумываясь:

– Нет. Я твёрдо знаю, что я – это я. Это ты у нас закончила философский факультет университета, тебе такие мысли «по диплому» положены. Я же человек сугубо материальный и приземлённый, хотя с двадцати лет летаю в стратосфере.

– Ты всегда был чересчур нормален и психологически устойчив – словно упрекнула его жена.

– С каких пор это считается недостатком? – шутливо удивился он.

– Вот и папа говорит, что ты практически идеален, и что ты напоминаешь ему его самого в молодости.

– Вот видишь, – усмехнулся Беркут, – получается, у меня практически нет недостатков.

– Это то и плохо, – покачала головой жена. – Порой просто скулы сводит от твоей «нормальности». Всем хорош муж космонавт: и денег много зарабатывает и престижен. Только когда всё слишком правильно и идеально, – это тоже перебор. Тошнить начинает от преснятины, хочется какой-то «сумасшедчинки».

Они остановились перед пешеходным переходом, чтобы пропустить молодых мам с детскими колясками, которые оживлённо о чём-то разговаривали и смеялись. Глядя на них, Вика вдруг с каким-то ожесточением произнесла:

– Словно тёлки…чему радуются? Чем они лучше самок каких-нибудь одноклеточных червей или землероек, которых природа тупо запрограммировала лишь на репродуктивное поведение. Эти дурехи даже не понимают какую жертву принесли безжалостной природе: молодость, красота, нереализованные таланты – всё ради чего?! Только потому, что так велит инстинкт?!

Павел мысленно перенёсся в самое начало их супружеской жизни. В то лето она говорила совсем иначе. Вспомнилось ему счастливое лицо жены, когда внезапно узнала, что беременна. Перед этим вдруг начала толстеть, хотя организм ничего не показывал, и только в женской консультации всё выяснилось. Жена тогда даже придумала ироничный куплет с «авиационным уклоном»: «Залетела по залёту, – не исключено, что от самолёта». Он действительно тогда почти всё время пропадал на аэродроме – ночные полёты, теоретические занятия, инструктажи. Был ещё довольно молодым лётчиком – служил в обычном полку. Когда узнал, был на седьмом небе от счастья. Только длилась его окрылённость очень недолго…

– Зато они счастливы, – глядя на молодых мам с колясками, кусая губы, проговорил Беркут.

Вика повернула к нему неприязненное лицо:

– Я знаю, ты всегда хотел сделать из меня домохозяйку – бабу, которая исправно будет рожать тебе и стирать. Я не «синий чулок», но меня тошнит от твоей «нормальности».

Павел на химическом уровне чувствовал агрессию. Её слова шли не от дурного настроения или желания кокетливо поиграть в стервозную суку. Вика искренне говорила то, что думает. Другое дело, что причина её нервного срыва лежала гораздо глубже.

– Ничего, мы с тобой ещё не такие уж и старые, – попытался он утешить жену, отлично понимая, что стоит за приступом ярости.

Вика аж побагровела:

– Причём тут это! Терпеть не могу этих вечно орущих и гадящих детёнышей!

– Это ты о детях? – удивился Беркут. – Но я же видел с каким удовольствием ты возилась с племянником.

Вика немного смягчилась:

– Да, они бывают миленькие…когда маленькие… Но со временем из них подрастают спиногрызы своих родителей! Как подумаю, что из этих пухленьких ангелочков чаще всего получаются похотливые неумные мужики, либо толстые завистливые тётки, так сразу хочется вдавить педаль газа в пол, чтобы подправить за этой криворукой дурой природой.

«Волга» сорвалась с места, едва не зацепив одну из колясок. Из-за раздражения Вика управляла машиной неаккуратно, того и гляди всё для них обоих закончиться скверно. Такое поведение совсем не было похоже на неё, ведь Вероника всегда очень трепетно относилась к собственной внешности. Одна из главных ей фобий была связана со страхом получить какое-нибудь уродство в результате случайной аварии, поэтому супруга всегда требовала, чтобы он вёл машину осторожно, соблюдая все правила дорожного движения. А тут сама лихачит напропалую. Павел предложил поменяться местами, но вздорная красавица за рулём лишь капризно повела плечом:

– Я фаталистка. Если происходящее – какое-то нелепое наваждение, и эта жизнь нам только привиделась, то и бояться нечего. И сожалеть тоже не о чем. Чего цепляться за реальность, где столько глупости и боли?

«Да, всё могло сложиться иначе, если бы мы были мудрее», – эта мысль и ему не давала покоя. Они избегали говорить об этом, чтобы не ворошить старые раны, но тут у него вырвалось:

– У нас ведь могла быть взрослая дочь…

– Сын – поправила Вика и прикусила губу.

Глава 4

Сегодняшний день по плану предполётной подготовки был посвящён тренировкам. До обеда экипажу предстояло заниматься на тренажёре. Первым место в кабине полноразмерной копии их будущего космического корабля «Союз-Космос» занял напарник Беркута Николай Кулик. Тренировка была не только контрольная перед очередной аттестационной комиссией, но ещё и открытая для приглашённой в Центр подготовки космонавтов прессы. Поэтому с контрольного поста, помимо инструктора в ранге полковника, врача майора, двух инженеров в звании капитанов и женщины-лаборанта, за всеми действиями космонавтов также наблюдала солидная делегация советских и иностранных журналистов.