Страница 45 из 144
Я бегу по длинному коридору к выходу.
Обида, злость, ненависть, возмущение, презрение — в том числе и к себе — клокочут в груди адской смесью. Требуют выхода. И немедленно. Порвать кого-нибудь в клочья, разметать по стенам ошмётками, поджечь и жарить, нет не на медленном огне, а напалмом, чтобы смотреть как он орёт и корчится.
Просто безумно хочется кого-нибудь убить. Кого-нибудь конкретного. С презрительным ледяным взглядом, с наглой улыбочкой. Выцарапать глаза. Выдрать с мясом эту прядь, что вечно падает ему на глаза.
Воображение услужливо рисует картины расправы одна красочнее другой, а вот думать не получается.
Только не о Берге, иначе я действительно сойду с ума. Я ничего не понимаю. Это было похоже на умопомрачение, на параллельную реальность, на бред, на наваждение, на что угодно только не на правду. И меня предало собственное тело. Я не могу в это поверить.
Не получается осознать, что произошло только что в кладовке. Но то, что произошло до этого, безжалостно вклинивается в поток моих кровожадных мыслей: Ванечка. Я подвела ребёнка.
В груди моментально становится тесно. Отчаяние мешает дышать.
Прижимаю трясущиеся руки к груди. И ноги становятся ватными. Я обещала Ленке достать денег и не достала — вот что по-настоящему страшно.
— Девонька, с тобой всё в порядке? — окликает меня на рамке металлоискателя пожилой охранник.
— Да, всё в порядке, Василий Степаныч, — выдавливаю довольно убедительную улыбку.
— Что-то ты бледная какая-то. Приключилось что? — он заботливо выходит из своей будки. Но на моё счастье его окликают по поводу каких-то неподходящих ключей. И он, покачав головой, идёт не ко мне.
— Всё хорошо, правда, — машу я рукой на прощание и выхожу на морозный воздух.
Всё хорошо. Всё просто замечательно. Пытаюсь вдохнуть поглубже, успокоиться, решить, что же делать дальше. Но мысли скачут кузнечиками. Куда бежать? Что придумать?
Презираю себя за то, что так необдуманно вечно бросаюсь словами. «Вырву из глотки деньги». Ага, вырвала. Уж, молчала бы! Плевать этим богатеньким на проблемы бедных. И Берг этот, такая же падла, как Гремлин. «Продалась бы подороже».
И снова закипает ярость. А взгляд падает на его машину, припаркованную чуть не у самого входа.
И мысль даже не возникает. Она оформляется в решимость уже после того, как я возвращаюсь. И бита, взятая в каморке отсутствующего Василия Степановича, превращается в убедительный аргумент бедной девочки против богатых дяденек. Как булыжник в руках пролетариата.
Первым ударом проминаю капот молчаливо оскалившегося Зверя. Очень красиво вышло, ровно по центру. И даже не срабатывает сигнализация, что меня только воодушевляет.
— Продешевила, говоришь? Может быть. Сколько стоит эта стекляшка? — бью со всей силы по хрустальной фаре. Со следующего взмаха разлетается и вторая. — Надеюсь, дорого.
И ещё один взмах — и на снег отлетает боковое зеркало. Дверь расцветает чёрным цветком живописной вмятины.
— Ты охренела что ли?! — с водительского места выскакивает невесть откуда взявшийся мужик. Но машина огромная, как корабль, а я с другой стороны.
— Вам, сукам богатеньким можно тачки за десять миллионов, — я успеваю со всей силы шарахнуть по лобовому стеклу. Жаль, не пробила с одного раза. — А ребёнок останется слепым, потому что его матери неоткуда взять жалких двести пятьдесят тысяч на операцию.
Следующий удар приходится на очередную дверь, пока мужик поскальзывается и падает на повороте. А потом и заднее стекло покрывается мелкой сеткой трещин под натиском тяжёлой биты. И здесь уже он хватает меня, но я выворачиваюсь. Только тщетно. Мужик и сильнее, и проворнее.
— Ты какого хрена творишь? — швыряет меня на снег. Отпинывает подальше моё орудие. Наседает коленом, больно выворачивает руку. — Офанарела совсем?
— Да пошёл ты! — я ещё пытаюсь брыкаться, но дикая боль в заломленных руках заставляет меня заткнуться и замычать.
— Успокойся, сказал! И не дёргайся, а то хуже будет! — грозит он.
Лёжа мордой в снегу, я слышу, как он звонит. «Я же не перепутала машину?» — мелькает испуганная мысль.
— Александр Юрьевич, тут у нас такое дело… — вкратце описывает он. И я даже с облегчением выдыхаю. Не перепутала. — Да, понял. Хорошо. Вставай, припадочная, — это он уже мне, — хозяин сам с тобой разберётся.
«Ну, конечно, хозяин, — кивком убираю упавшие на лицо волосы. — Кто же он ещё? Конечно, хозяин. Хозяин жизни».
— Убери руки! — рычу я на мужика, который держит меня как щенка за шкирку.
— Отпусти её, Миша, — ледяной голос Берга заставляет меня гордо вскинуть подбородок, когда его человек беспрекословно слушается.
Я одёргиваю куртку и удивляюсь: у Берга разбита губа. И это точно сделала не я.