Страница 1 из 15
Глава 1
Секущие удары следовали один за другим, без перерыва. Пот катился градом. Я уже подумывал уступить место следующему за мной дяде Люсику, когда сзади за ним послышался шум. По расчищенному в зарослях проходу Малик чуть ли не за шкирку тащил к нам соратника:
– Расскажи еще раз, теперь с подробностями.
– Рассказать что? – Косматый рыкцарь, один из шести сопровождавших нас приятелей Малика, поскреб в затылке и непонимающе моргнул.
Это был рослый здоровяк, про таких говорят «косая сажень в плечах», при этом он носил ласковое имя Котя. Котя постоянно балагурил в пути, плел о своих нескончаемых подвигах и похождениях, но откровенные небылицы перемежались яркими деталями об окружающем мире. Малик, видимо, отметил что-то важное.
– Я много чего рассказывал. – Котя с улыбкой поглядел на меня и дядю Люсика. – И еще могу много чего рассказать, если слушатели попались благодарные. Со мной столько всего было…
– О «плохом» месте рядом с темным домом, – перебил Малик. – Ты сказал, там часто пропадали люди.
Котя скривился:
– Не то чтобы часто…
Мы прорубались сквозь колючий кустарник в нескольких километрах от дороги. Я орудовал катаной как рубщик сахарного тростника своим мачете. Внешне движения выглядели так же, как и у поочередно сменявших друг друга членов бригады с их мечами, ножами и кинжалами, а эффект – несравнимый. Будто слон прошел там, где должен был ломиться средних размеров ослик. Чудо, а не меч. То есть, сабля, если следовать научной классификации.
Нет, все же меч, мне так нравится больше, и традиция словоупотребления постановила, что это именно меч. Значит, меч, и точка Правила пишутся людьми и ими же позже непременно нарушаются. Что и имеем в данном случае.
А вообще, как уже не раз приходило на ум, какая мне, собственно, разница, меч или сабля, если суть предмета замечательно передавалась термином «чудо»?
Малику уже надоели мои благодарности за то, что подарил эту овеществленную сказку, он даже грозился вновь забрать, если не перестану. Ага, пусть попробует. Пусть мы в разных весовых категориях, сила и опыт тоже на его стороне, но технологическое превосходство в возможном спарринге – у меня. Если он сунется, при хорошем скользящем ударе я его бронзовую загогулину пополам перерублю.
Малик, конечно, не сунется, он шутит. И я никогда не подниму на него руку. Спаянные общей бедой, прошедшие столько выпавших на нашу долю испытаний, мы стали единой командой, настоящими братьями, пусть и с невообразимой разницей в возрасте. Впрочем, дядя Люсик, при своих седине, одышке и мудром (скажем так, чтобы не обидеть) пессимизме, оставался в душе ребенком более, чем не так давно оставивший это беззаботный статус ваш покорный слуга.
Сейчас дядя Люсик и Малик с товарищами рисковали жизнями, помогая мне добыть Зарину из темного дома. Не знаю, смогу ли когда-нибудь отплатить им той же монетой. У меня всего одна жизнь, а я готов немедля отдать ее за любого из них.
Но только за них. Разговор у реки, когда мы встретились, пока закончился ничем. Прошло больше недели пути через предгорья, леса и пустоши, а ответа на вопрос, биться за изменение здешних правил, чтобы построить более справедливый мир, или искать путь домой, у меня не было.
В тот раз я попросил отсрочку, сказал, что хочу взвесить все еще раз и что все равно первой точкой, куда я направлюсь, будет темный дом. Раньше этого ответ не потребуется, а если моя авантюра закончится плачевно, то и потом.
Жившая в моем сердце Зарина ждала меня там, в неизвестном и страшном уже из-за названия доме, где содержали неизлечимых больных, психов и инакомыслящих. Назначение этого заведения прояснялось в течение долгого времени, сложилось из слухов и обмолвок. Темный дом – место ссылки, откуда нет возврата.
Не самое приятное место для экскурсии.
Выбирать не приходилось. Главное, что местонахождение цели Малику и его команде было известно, и сейчас наша незаконная бригада из девяти человек двигалась туда с намерением изъять нужного мне человека любым доступным способом. Я про себя добавлял: и недоступным. Любой ценой. Мой настрой соратники понимали, в душу не лезли и всячески поддерживали морально.
Мы как раз достигли прогалины в колючей чаще, и Малик скомандовал:
– Перекур.
Недавно прошел небольшой дождь, вокруг было свежо и не так жарко, как в первой половине дня. Склонявшееся к закату солнце заволокло облаками, дул прохладный ветерок, в кустах трещали кузнечики. Наша бригада расположилась в удобной выемке посреди невысоких зарослей, где можно было отдохнуть невидимыми снаружи. Бригадой компанию из трех попаданцев и шести рыкцарей назвал дядя Люсик, и слово прижилось. Бригадиром, естественно, называли Малика, хотя у меня и дяди Люсика прав в решении вопросов было не меньше. Но слушались рыкцари только своего командира.
Малик опустился на сухую траву вместе мной и дядей Люсиком, приведенный им сподвижник сел перед нами. Остальные расположились чуть поодаль, откуда с интересом прислушивались к разговору.
– Закавыка в том, что люди пропадали загадочно, – с удовольствием вещал Котя. – Понятно, что кого-то могли съесть волки, кого-то – утащить человолки, еще кто-то попался пожирателям, если дело было неподалеку от Большой воды. Но чтобы совсем бесследно – такого у нас не бывало. И ладно бы один раз, тогда никто, наверное, не заметил бы жуткую особенность, и разговоров никаких не пошло. Но когда в одном месте год за годом с людьми происходит невероятное… – Котя покачал большой гривастой головой. – Кто-то говорит, что их черти взяли, кто-то – что Алла забрала для лучшей жизни и вознесла к себе на небеса. Ну, это в том случае, если человек был хороший, а если плохой – тут, однозначно черти виноваты.
– Ближе к делу, – попросил Малик. – В чем эта самая «жуткая особенность»?
Котя сделал большие глаза:
– Представляете, люди исчезают, а их вещи остаются в целости и сохранности! Вот и скажите: при чем тут волки, человолки или те же пожиратели? Даже наш брат-рыкцарь, если бы на добычу позарился, в первую очередь одежду хорошую с доспехами взял, а уж про оружие и запас еды и говорить нечего. Нечисто там что-то. Плохое место.
Мы с дядей Люсиком переглянулись. Я почувствовал, что сердце превратилось в задыхавшийся в бою пулемет, а руки затряслись:
– А кто-то чужой в тех местах появлялся?
– Чужой? – не понял Котя.
– Ну, вроде ангелов на Святом причале.
– Не-е, там только исчезают. И говорю же: люди пропадают полностью, а все вещи…
Я уже не слушал. Путь домой?! Выходит, портал разделен на вход и выход, и не требуется строить вышку или запускать воздушный шар? Не зря же местные, кто в курсе проблемы, уверяли, что на причале обратного пути нет. Там даже охрану не выставили. Вот, кстати, одно из важнейших подтверждений. Почему мы не обратили на это внимания раньше?
– Мне казалось, что причал не охраняют потому, что способов летать еще не придумали, – в подтверждение моих мыслей произнес дядя Люсик.
Котя часто моргал в попытке сообразить, о чем говорит друг бригадира, но мнение рыкцаря сейчас волновало нас меньше всего. Время игр и тайн закончилось, мы выходили на прямую дорогу – домой или к борьбе за власть. Слухи о полетах, если разлетятся среди местных, сыграют нам на руку, ведь «три царя из пророчества» умели летать.
– Теперь же мне кажется, что шмокнутых фуцынов, которые попытаются соорудить на сене что-то высокое или подняться над причалом на специальных аппаратах, на раз укомплектуют по системе бикицер непредусмотренными организмом металлическими изделиями. – Когда дядя Люсик волновался, его речь наполнялась смачными и не всегда понятными одессизмами. Однако, в целом смысл угадывался, и мы с Маликом не перебивали. – Подобью на итог: закидон с причалом – глухой номер. Чтобы не попасть под раздачу, предлагаю тихо-мирно закрыть артель «Напрасный труд» и мандрувать до выяснения на указанное «плохое место».