Страница 11 из 12
Резко развернувшись, я направилась в служебное помещение. Все-таки Ритка была права, Сафонов — обычный мужчина. Нет, не обычный, он — шикарный, умный и загадочный мужчина. Почему раньше я не чувствовала его мужского обаяния? Ведь не в костюме же дело и даже не в очках. В университете профессор был наглухо застегнут на все пуговицы и закрыт на все замки. Он не позволял себе ни одной лишней эмоции. Поэтому все считали его бездушным и высокомерным снобом. А какой он на самом деле? А черт его знает! Но сегодня я увидела чуть больше, и это лишний раз напомнило мне, что судить о человеке по обложке не стОит. У каждого глубоко внутри — свой океан, и выбирать только тебе, захочешь ли ты погрузиться в эти глубины.
Встряхнувшись, я дошла до служебной комнаты, быстро переоделась, договорилась с другой танцовщицей о замене, пообещав выручить ее в следующий раз. С рюкзаком наперевес я вышла в зал. Сафонов по-прежнему сидел за барной стойкой. Я тихо подошла к нему, любуясь его широкой рАзвитой спиной, богатырским разворотом плеч, мощной шеей. Это, наверное, алкогольные пары танцующих так на меня действуют.
Вдруг оробев, я осторожно коснулась мужского плеча. Сафонов медленно развернулся ко мне. Наши взгляды зацепились. Я чутко уловила, как его зрачки расширились. Я шумно втянула воздух через нос. Я чувствовала себя пьяной, хоть и не пила. Голова приятно кружилась. Мне было на удивление хорошо. Я бы отдалась сейчас музыке, плавно покачиваясь на ее волнах, но меня ждал мужчина. И я лишь опустила ресницы, успокаивая дыхание и волнующуюся кровь. Профессор крепко взял меня за руку и повел к выходу. Оказывается, приятно быть ведомой, отдаться во власть сильной, уверенной руке.
В молчании мы вышли на улицу. Прохладный воздух отрезвил. Я осторожно убрала свою руку из мужской ладони и огляделась по сторонам. Возле входа стояло такси. Сафонов подошел к машине и галантно открыл мне дверь, я села внутрь. Мужчина расположился рядом. В машине сразу стало тесно. Я старалась смотреть прямо перед собой. Мое дыхание отчего-то сбилось, и я пыталась незаметно выровнять свои шумные вдохи-выдохи.
Я назвала водителю адрес университетского общежития. Профессор удивленно посмотрел на меня.
— Ты живешь в общежитие?
— Да, — ответила я. — Я приехала с другого города…
За два года профессор так ничего и не узнал о жизни своих студентов. Нормально ли это? Думаю, да. Сафонов мыслил другими категориями. На первом месте для него была математика. Поэтому он и добился таких научных высот в своем возрасте.
— А твои родители?.. — мужчине было неловко задавать этот вопрос, он вторгался на территорию моей личной жизни. Но назад не отступал.
— Мама с отчимом остались дома. Недавно у них родился сын…
Я тепло улыбнулась, вспомнив пухлого неуклюжего Мишку.
— То есть у тебя есть брат? — уточнил профессор.
— Да, — я посмотрела на мужчину.
Улыбка всё еще теплилась на моем лице, и мужчина внимательно рассматривал меня, как будто хотел запомнить каждую мою черточку.
— У меня тоже есть старшая сестра, — разоткровенничался Сафонов.
Я попыталась представить профессора маленьким мальчиком, который хвостиком таскался за своей старшей сестрой, и не смогла. Скорее всего, он с детства был не по годам серьезным и важным. Я прикусила губу, скрывая улыбку.
— Что? — Сафонов заметил это и, наморщив лоб, удивленно посмотрел на меня. Через мгновение в его глазах заплясали заразительные смешинки.
— Пытаюсь представить вас пятилетним мальчиком, — позволила я своей широкой улыбке расползтись по лицу.
— И не получается? — серьезно уточнил он.
Я покачала головой.
— Не получается.
Я рассматривала мужской полупрофиль, освещенный редкими вспышками уличных фонарей, проносящихся за окном. Мужественное, вдумчивое лицо. Такие притягательные лица видишь иногда на олимпиадах у спортсменов в секунду наивысшего пика их выступления. Максимальная сосредоточенность, отрешение, мужская воля в чистом ее проявлении. Профессор был красив мужской, брутальной красотой. Волевой подбородок, четкие резкие черты лица, крупный прямой нос. Я перевела взгляд на губы. Нижняя губа чуть полнее верхней. Но почему-то мне казалось, что мягкость мужских губ обманчива, и на ощупь они упругие, горячие, требовательные…
От этих мыслей меня обожгло внутри. Корнилова, ты думаешь о том, какие губы профессора на ощупь? Окстись!
Я отвернулась к окну, но довольная, широченная улыбка не хотела покидать моего лица. Как будто я побывала на свидании с офигенным мужчиной, и сердце замирало в предвкушении новых встреч. Я мысленно одернула себя. Встречи-то, безусловно, будут. В университете на парах, а еще на экзаменах, где профессор влепит тебе двояк, если ты будешь пялиться на его губы!
Тем временем, мы подъехали к общежитию. Я коротко взглянула на профессора, он перехватил взгляд и медленно, словно колеблясь, взял мою ладонь в свою руку. Я застыла, как кролик перед удавом. Мужчина, обжигая синими всполохами света в глазах, поднес мою руку к своим губам и, щекоча дыханием, чувственно прикоснулся к обостренной коже. Тысячи ошарашенных мурашек бестолково пробежались по телу. Я забыла, как надо дышать. Моим легким стало тесно в грудине, потому что там бесновалось ошалелое сердце.
— Спокойной ночи, Дарья… — низкий вибрирующий голос задевал струны где-то глубоко внутри меня.
Медленным, поглаживающим движением он отпустил мою руку на волю. Рванув ручку двери, я нервно сглотнула и пискнула:
— Спокойной ночи, Сергей Алексеевич.