Страница 16 из 30
Для детей чердаки вообще всегда представляются настоящим магнитом, особенно, если там что-то лежит. Понятное дело, что каждое поколение хозяев Горменгаста обязательно оставляло память о себе - и не только разными пристройками к замку, но и складированием разного вышедшего из употребления скарба на чердаке. Все это, покрытое толстым слоем пыли, теперь беспорядочными кучами громоздилось под черепичной крышей, и там оставалось еще достаточно места для грядущих поколений - ведь и они, несомненно, достойны увековечить память о себе.
Чердак состоял из трех основных частей, не считая всяких мелких закоулков - двух длинных галерей, одна из которых лежала чуть выше - на три ступеньки другой, из обширных антресолей. Антресоли соединялись с остальной частью ажурной лесенкой, и при желании там можно было разгуливать, как на веранде. Там же, на антресолях, имелась неприметная дверца, через которую можно было попасть уже на крышу. Чердак был своего рода храмом - храмом секретов Фуксии, которая всегда ревностно соблюдала дистанцию между собой и "другими", как она называла окружающих.
Судьбе было угодно направить ход событий так, что когда супруга лорда Гроуна произвела на свет "младенца мужеска полу", как записали духовники-хронисты, когда обитатели замка обменивались взволнованным шепотом реальными и мнимыми подробностями о ребенке и состоянии роженицы, только два человека ничего не знали о столь грандиозном событии - уже известный Ротткодд и Фуксия.
Дочь герцога подошла к висевшему в углу комнаты черному шнуру из плетеного шелка и несколько раз дернула за него. И тут же в дальней комнате - на том конце коридора - резко и требовательно зазвонил колокольчик. Там была комната нянюшки Слэгг, нянька занимала ее уже без малого два десятка лет.
Между тем солнце играло на крутых шпилях башен и башенок на восточной стороне Горменгаста, заливая бодрящим светом и лачуги резчиков по дереву, которым, как известно, особо радоваться было нечему. Золотой же от света стала и верхушка горы, на склоны которой взбирался Дремучий лес. Небо было удивительно голубым, только кое-где виднелись небольшие пушистые облачка. Что и говорить, день выдался на славу. Именно за этими облачками и следила сейчас рассеянным взглядом Фуксия. Девочка, стоявшая босиком на холодных плитах пола, поежилась.
- Так, - сказала Фуксия самой себе. - Кажется, их семь штук. Вон два облака. И вон еще - раз, два... верно, еще пять. Всего семь.
Дочь герцога зябко повела плечами и плотнее запахнула пушистую желтую шаль, после чего дернула еще несколько раз за витой шелковый шнур, призывая няньку поторопиться. После чего, подойдя к пузатому комоду, девочка извлекла из верхнего ящика кусок смешанной с воском черной краски и, слегка прищурив правый глаз, нарисовала на свободном от рисунков участке беленой стены цифру "семь", обвела ее в кружок. Немного подумав, Фуксия приписала возле семерки "облаков" и поставила жирный восклицательный знак.
Покончив с росписью стен, девочка направилась к кровати, то и дело морщась, когда ступня касалась холодной поверхности пола. Ей оставался до кровати один только шаг, когда дверь распахнулась и нянюшка Слэгг возникла на пороге.
Завидев няньку, девочка двумя прыжками очутилась возле нее, обняла, дважды поцеловала в щеки, а затем, подтащив к окну, указала на лениво плывущие по небу облака. Нянюшка непонимающе смотрела на небо, а потом поинтересовалась, что же такое, заслуживающее интереса, увидела из окна ее воспитанница.
- Ну как же, - наивно удивилась девочка, - ты посмотри на облака. Их семь.
Госпожа Слэгг - именно так именовали ее слуги - посмотрела еще раз в окно, чтобы убедиться, что облаков действительно семь, а не шесть или, предположим, восемь, и снова удивленно посмотрела на Фуксию. Она явно не разделяла восторга девочки.
- Почему их семь? - затараторила Фуксия, видя, что на лице няньки обозначилось раздражение, - семь - это ведь что-то означает, я так думаю. Что значит семерка, а? Один - почтенная смерть, два - адское пламя, три - сотня горячих коней, четверка - рыцарское звание, пять - рыба, которая приносит счастье, шесть... Что-то я забыла, что знаменует шестерка... А семь, к чему семь-то? Вот восьмерку хорошо помню - что-то о лягушке с мраморными глазами. Девятка... э-э-э, что там обозначает девятка? А, снова забыла. Так, десять... Нет, вспомнила - девятка - башня, стоящая посреди урагана. А семерка... Ну просто как память отшибло.
Переминаясь с ноги на ногу, Фуксия просительно посмотрела няньке в глаза.
Нянюшка вытерла кружевным платочком губы и спокойно сказала:
- Ну что, детка, может, молочка горяченького попьешь? Если да, то говори сейчас, а то мне некогда - кошечек твоей мамы нужно еще покормить. Что делать, если я такая энергичная - вот и просят то одно сделать, то другое... Да, так для чего ты меня позвала? А? Для чего? Говори давай, а то у меня забот полон рот.
Фуксия, сложив руки на груди, снова внимательно посмотрела в окно, а потом перевела взгляд на безучастную няню:
- Мне нужен плотный завтрак. Да-да! Очень много еды - сегодня мне придется много думать.
Нянюшка Слэгг искоса смотрела на бородавку на своей левой руке и по-прежнему хранила молчание.
- Конечно, ты не знаешь, куда я пойду, - продолжала девочка. - Мне нужно отправиться в одно место, где можно спокойно размышлять.
- Да, конечно, дорогая моя, - наконец сказала нянька.
- Так вот, принеси мне на завтрак горячего молока, вареные яйца и поджаренного хлеба... Но только чтобы он был поджарен с одной стороны. Ах, да! И еще мне нужна корзинка яблок - потому что я буду кушать их весь день. Понимаешь, когда я много думаю, то потом все время хочется есть.
- Хорошо, деточка, - заговорила нянька, - пока я пойду на кухню, ты подкинь дров в камин. Я принесу завтрак и заправлю кровать...
Фуксия искренне расцеловала старую женщину и, выпустив ее из комнаты, захлопнула дверь с такой силой, что в коридорах потом еще долго стоял гул.
Заперев дверь, девочка с размаху бросилась на кровать. Повалявшись напоследок несколько минут, она бодро вскочила и принялась натягивать длинные шерстяные чулки, рассуждая сама с собой: