Страница 18 из 52
Но что, если она ошиблась?
Она решила не атаковать, а послать одну из своих симуляций. Интересно, что на это ответит модуль. Время еще было: две десятых секунды, чтобы выбрать оптимальный вариант.
Целая куча времени.
В ожидании ответа она от нечего делать запустила самодиагностику и проверила оружие. Спустя целую вечность фабричный модуль отправил еще один лазерный луч. Она расшифровала сообщение, изучила его во всех возможных аспектах.
И поняла, что все слишком сложно. Фабричный модуль уже учел ее варианты. Он играет с ней, разоблачает ее блеф. И сейчас сообщил вот что: да, она сможет его прикончить, но есть одно «но» – модуль уничтожит и ее саму.
«Попробуй, – словно говорил он, – и я заберу тебя с собой».
Он даже не попытается минимизировать собственный урон.
«Подумай об этом».
Да, ей требовалось время на размышления. Больше двух десятых секунды. Эта ситуация не учитывалась параметрами смарт-среды. Какой бы умной ни создали ее разработчики, такую вероятность они не предусмотрели.
Она вышла из атакующего режима, убрала крылья, приземлилась и зарылась глубоко в песок. Обеспечив себе безопасное убежище, отрядила для переговоров дистанционно управляемого разведчика, маленькую когтистую обманку, которая вылезла на поверхность в километре от своей носительницы.
С трудом преодолевая встроенные программные ограничения, она проанализировала противника.
Это был производственник, копающийся в отходах и руинах. Он мог изготовить все, что было заложено в его память. Оборудование и оружие. Например, запасные части для вражеской версии ее самой.
Она прокручивала эту информацию в мозгу еще несколько микросекунд.
Мозг засверкал, как пинбол-автомат при выигрыше. У нее появилась идея.
Она отправила фабричному модулю подробную схему самой себя, где были указаны износившиеся элементы, пределы усталости материалов, боевые повреждения. По большей части правда, но кое-что искусно преувеличено. Она как бы невзначай подчеркнула рабочее состояние своего главного боеприпаса и притворилась, что остальное оборудование в плохом состоянии. Надеялась, что модуль четко поймет послание. «Взвесь все за и против. Мне в любом случае осталось недолго. Я вполне могу покончить с собой самоподрывом и заодно уничтожить тебя».
Ответ она получила быстрее, чем рассчитывала. Поток схем, лавина чертежей и показателей производительности.
«Не торопись, наверняка есть возможность… заключить сделку. Я могу изготовить новый элемент для твоей турбины или запчасти для фюзеляжа… Почему бы нам это не обсудить?»
Все взвесив, она отправила чертежи деталей, в которых особенно нуждалась. В ответ фабричный модуль выслал сценарий: она садится на передний аппарельный въезд, механические руки меняют детали, потом она улетает в закат, обе машины остаются невредимыми.
«Да…»
Она вернула разведчика и вылетела из своего убежища в громовом вихре из огня и песка.
Фабричный модуль она не тронула, а потом больше никогда его не встречала. Наверное, впоследствии его уничтожила какая-нибудь машина поглупее, неспособная оценить все преимущества взаимовыгодного обмена. А может, он зарылся в землю и навсегда сделался отшельником.
Как бы то ни было, она увлеклась этой игрой.
В своих странствиях она встречала другие машины – не только вражеского производства. В конце концов перестала различать своих и чужих. Только одно имело значение: было ли у машины то, в чем она нуждалась. Если было, она прибегала к испытанной уловке – угрожала взорваться. В противном случае просто улетала без боя. Тут сказывался эволюционный отбор: машины, которым удалось так долго продержаться на войне, были умнее остальных. Подобно ей самой, они могли оценить выгоду честной сделки. Освоить искусство переговоров.
Следуя требованиям, заложенным еще ее создателями, она превратилась в быструю воздушную крепость и приобрела страшную разрушительную мощь. Но развиваться в этом направлении бесконечно нельзя. Через несколько десятков мегасекунд в один прекрасный день она осознала, что начинает уставать от бесконечного самосовершенствования. Это занятие потеряло смысл, ведь вокруг осталось так мало машин и почти ни одна не летала.
У нее было все необходимое. Пока цел ядерный боеприпас, пока работают средства связи, пока удается избегать столкновений с самыми глупыми машинами, можно продержаться сколь угодно долго.
И она начала выторговывать себе программы и дополнительные модули смарт-среды. Были определенные трудности с установкой, ведь ей обычно приходилось в такой момент ослаблять контроль над своим главным оружием. Но уцелевшие фабрики не желали рисковать и не пытались разоружить ее во время апгрейдов. А если машины уже раньше имели дело друг с другом, то обычно присутствовал некий элемент доверия.
С каждой новой переделкой она все больше умнела. Некоторые фабричные модули взялись просеивать оставшиеся после войны обломки; в развалинах городов они находили хрупкие данные-воспоминания. Среди прочего и электронные имитации настоящих людей – лидеров и художников довоенного мира.
Сначала она собирала мертвецов, чтобы улучшить свои навыки для переговоров. Но через какое-то время уже делала это исключительно ради них самих. Она загружала чужие сознания себе в мозг, позволяла им взаимодействовать, и они распускались, будто цветы в каменном саду. Для их функционирования она выделяла целые сегменты своего сознания. По мере того как мертвецы занимали в ее разуме все больше места, они все теснее общались между собой. Внутри ее сливались сотни недоразумов.
Шли десятилетия. С каждым годом фабричные модули находили все меньше доступных для чтения данных. А потом за целый год не обнаружили вообще ничего дешифруемого и не смогли предложить ей новых мертвецов.
Зато предложили их голографические изображения. Теперь она изучала лица; ее разум отяжелел от хранящихся в нем данных. Она все еще могла летать, но растеряла былое проворство. Собственная жизнь до встречи с тем первым фабричным модулем казалась древним жестоким сном.
Минули тысячи мегасекунд.
Спустя столетие фабричные модули и другие наземные машины встречались уже очень редко. Она, бывало, странствовала по многу мегасекунд в поисках собеседника. Обнаружить его всегда было приятно, ведь опасных – то есть глупых – машин почти не осталось, а избегать следовало только таких. Остальных она считала друзьями, хотя и не была до конца уверена, что они ее воспринимают так же.
Фабричные модули знали, что она защитит их от хищников, но такого рода взаимодействие теперь было в основном теоретическим, потому что агрессивных машин почти не осталось. Со временем исчезли убийцы, отсеялись те, кто не сумел приспособиться к послевоенному миру, а потому встречи происходили все реже и у машин складывались приветственные церемонии, особые алгоритмы действий. Она принимала подарки, которые не приносили очевидной пользы. Маленькие красивые безделушки, откопанные и починенные ползунами. Знаки доброго расположения, диковинки поверженного во прах мира. Некоторые были явным китчем, по-своему милым, как, например, наноконструктор вирусов, который один фабричный модуль раскопал в руинах лаборатории по производству биологического оружия. Какой прок от подобных вещей в мире, где существуют лишь машины?
Но она все равно принимала такие подарки. Отказываться было невежливо. Расчищала для них место, избавляясь от оружия и лишних элементов двигателя, выкидывала то, что сделалось ненужным.
Шли годы. Она вдруг осознала, что время для нее ускорилось. Ее схемы ветшали, убывала эффективность мозговых процессов. Она медленнее думала. Теряла нить, когда размышляла о чем-то сложном.
Она снашивалась, сбоила. Сказывались внутренние повреждения, которые так долго удавалось нейтрализовывать фабричным модулям.
И как ни парадоксально, именно тогда на Земле сызнова началась история.
Она ошибалась: остались не только машины. Были и люди, но они так долго держались особняком, что совершенно ни на что не влияли. И вот теперь люди оживились. Небеса понемногу исцелялись, и мелкие группы кочевников, оставив прибрежные города, отправлялись в бывшие зоны боевых действий.