Страница 5 из 147
– Кто разрешил? А ну живо волоките сюда эту прошмандовку, я сам лично разберусь с ней! – проревел грозный господин, и ретивые слуги бегом кинулись выполнять приказ.
Охранники галопом, точно табун лошадей, подняв до небес тучу пыли, пронеслись по улице и вломились в самый крайний дом к солдатке. Дарья пришельцам дочь отдавать добровольно не захотела. Она протестовала и кричала, что Глаша вольная и у нее бумага на нее есть. Но добилась женщина только одного – ее жестоко избили и только по недостатку времени не "обидели", с бабами графская гвардия при оказании сопротивления не церемонилась, да и без оного тоже. Во время схватки в избе вторая ее дочка – Машка вовремя успела спрятаться, малышка в страхе забилась не то под лавку, не под печку и "быки" маленькую девочку не заметили и потому не тронули. А вот саму Дарью телохранители попинали от души и с наслаждением, мстя за оказанное противодействие. Упирающуюся и орущую благим матом, Глашу на руках доставили к барину, там сцена почти повторилась.
– Вольная говоришь! Ты!!! Я тебе б…дь малолетняя сейчас покажу, кто тут свободный, а кто нет! – обиделся барин на вполне справедливое требование девочки отпустить ее. По закону Глаша, став супругой солдата российской императорской армии, автоматически перестала быть крепостной и барин никаких прав на нее более не имел, теперь девочка числилась за военным ведомством.
Подумаешь, какой вроде ущерб, тем более, что "выводные" деньги за невесту помещик получил от старого управляющего сполна, просто эта сумма по другим бумагам проходила, а цена девки колеблется на внутреннем рынке от 5 до 150 рублей серебром в зависимости от местности и от достоинств живого "товара". Но принцип – великое дело и уступать, бывший ученый-историк, бывший барон, а ныне граф российской империи Пферд был не намерен ни на йоту. Без его ведома отпустили девку, да черта с два! Он им еще покажет, кто тут хозяин, эти скоты должны знать свое место!
Расстроился господин граф очень сильно и со своим старым приятелем, и попутно сообщником по всяким грязным делишкам, Козликом решил все поправить, так как он обычно поступал в таких случаях с крепостными девушками. "Мерзавку" они вдвоем жестоко избили и изнасиловали, как без этого – у графа давно выработалась привычка совмещать приятное с полезным. Крики Глаши были слышны чуть ли не по всему селу. Обезумевшая от боли и унижения девчонка угрожала обидчикам, что унтер-офицер за нее отомстит, такую дерзость барин снести уже не смог… еще никто не смел из "быдла" ему так перечить, с этого момента девочка была окончательно обречена. Раб поднявший руку на господина, или хотя бы помысливший о такой возможности, непременно должен умереть – этому старому римскому правилу бывший ученый, а ныне рабовладелец и аристократ российской империи следовал свято, не останавливался он даже перед явными убытками. Да если честно, и не стоила эта малахольная девка ни рубля – по мнению помещика конечно. Ни в поле, ни в коровнике, ни даже в борделе такая неженка долго не протянет и существенного дохода не принесет, а лишних дармоедов граф держать у себя не собирался.
Небольшое и уместное разъяснение: бывший уроженец 20-го столетия к тому времени полностью впитал в себя предрассудки начала века 19-го и к собственным тараканам в голове у него добавились еще и местные "дворянской породы", насекомые скрестились, отсюда и такая адская смесь.
Но граф не ничего нового не "изобрел" и не придумал, порой точно так же поступала и средняя российская барыня в те времена, пиная своих дворовых девок: "За что я вас кормлю дармоедки?" Знатной дуре в голову не приходила простая и естественная мысль, что обеспечивают на самом деле девушек, да и ее заодно тоже, их отцы, братья и матери, оставшиеся в деревне "на пашне". Упаси бог дворовой женщине или девушке иметь от природы хрупкое телосложение – барыня считала своим первейшим долгом тиранить таких для "улучшения породы" и "загонять в могилу" по возможности. Точно так же получилось и с Глашей, никакого ущерба графу она своим существованием не наносила, девочку содержала мать, но она "дармоедка" – и смертный приговор окончательно подписан.
Отлежавшись после побоев, и придя в себе с помощью сердобольных деревенских женщин, солдатка кинулась выручать старшую дочку, предварительно попросив хорошего знакомого, как раз Авдея Никифоровича понадежнее спрятать у себя ее младшую – Машку. Она отдала людям графа все деньги, что у нее были, все сбережения, толстомордые наглые "гвардейцы" серебро и ассигнации охотно взяли, но в дом управляющего не пропустили. Обезумевшая от горя мать под окном стояла и слушала, как на втором этаже здания барин с Козликом убивают ее любимую Глашу. Экзекуция сопровождалась гнусными, но весьма подробными комментариями, вызывавшими у графских охранников то и дело приступы неудержимого смеха. Немногие же бывшие рядом крестьяне лишь крестились при этом и бормотали молитвы, но бог видимо отвернулся от Сосновки и ее обитателей. Барин дотошно перечислял, что и как они с Глашей делают, крики жертвы не оставляли сомнений в том, что все именно так и происходит на втором этаже за толстыми плющевыми занавесками. Ждать Дарье пришлось долго, два здоровых мужчины едва справились с девчонкой за час. Могли бы и быстрее прикончить ее, но захотелось поразвлечься напоследок, мало ли какие фантазии в пьяную голову лезут, а под рукой ненароком оказывается бутылка от шампанского, шампуры и прочие интересные предметы.
– Вот забирай! Повесилась твоя ненаглядная дура! – пьяно проорал в окно барин, когда наконец шум борьбы и вопли несчастной девочки стихли. И вскоре охранники, вынесли из дома точно мешок с песком, а затем выкинули во двор изуродованный и окровавленный труп Глаши.
– Как Дарья то увидала, чегой-то с дочерью оне сотворили, так лицом почернела, и дух из ей вон! – так описал то, что случилось Сашке Анкифий, сердце у женщины не выдержало, упала она бездыханной прямо на тело дочери.
Два свежих трупа во дворе господского дома – неприятная картина, глянул барин еще раз из окна на это безобразие и велел мужикам: "закопать побыстрее эту падаль!"
– Чай Глаша с Дарьей не собаки, послали мы тогда за священником в соседне село! – проложил рассказчик, но лучше бы мужики этого не делали, а похоронили погибших сами с соблюдением необходимых обрядов, что в итоге и пришлось им проделать. Прибывший в село по просьбе мужиков священник – отец Николай категорически отказался отпевать умерших и потребовал вызвать исправника и уездного предводителя дворянства для проведения расследования. Что он увидел, почему принял такое решение? Молодая женщина, почти девочка, по всем признакам была зверски убита, видны следы пальцев на горле, одежда разорвана и юбка ниже пояса пропитана свежей кровью – какие еще нужны доказательства?
– Посылайте за исправником православные! – категорически потребовал священник, другой бы может испугался барина, или попытался получить с него приличную мзду за молчание, но отец Николай был не из таких, а погибшие женщины были ему хорошо знакомы, так Глашу он совсем недавно обвенчал с унтер-офицером Сашкой. С помещиком он разговаривать приватно он не захотел, хотя и получил через охранников такое заманчивое предложение.
– Исправника звать?! Ах ты гнида черная, народ возбуждать против помещика, против законной власти? – раздалось из окна, откуда граф с Козликом наблюдали за происходящим во дворе событиями и теперь уже жизнь самого пастыря висит на волоске. Моментально выскочили на крыльцо телохранители и оттеснили, отогнали прочь крестьян, а за ними и сам барин с французом выбежали. Не теряя лишнего времени сразу же принялись "учить" дерзкого попа, посмевшего чего-то там перечить рабовладельцу. Били они его жестоко, как говорят свидетели, "шибко – аж ружжо поломали". Прочный ореховый приклад не выдержал мощного удара и разлетелся на куски. Отец Николай умер не сразу, а лишь сутки спустя, поэтому на графа его смерть долгое время следствию никак "повесить" не удавалось, хоть и нашли массу свидетелей, видевших как именно барин проломил священнику череп прикладом своего кавалерийского карабина.