Страница 288 из 311
Дорогу осилит идущий – не то автор этого афоризма российских трактов не видел, не то все же ездил, а не пешком ходил, но далеко не все способны пройти без приключений и десять верст… В следующей впереди Александра "сороконожке" крики, ругань, замешательство: третий слева немолодой мещанин, хромавший еще от самого этапа, свалился кулем прямо в пыль лицом и только неестественно вывернутая вверх рука торчит, удерживаемая казенной цепью.
– Стой! – унтер притормозил "своих" арестантов и кинулся на выручку соседу.
– Вставай ирод! – рябой солдатик смачно пинает упавшего в бок, дергает его за шиворот, пытаясь поднять, ему помогают остальные "колодники", из числа тех, кто прикован рядом, да без толку. Похоже, что мужик окончательно спекся, даже сказать ничего не может, лишь бессильно хрипит, кровавая пена на губах, может статься уже агония – человек помирает.
– Брось ты его, видно же, что не пойдет! – Александр с трудом остановил вышедшего из себя конвойного.
Слегка побитый оспой низкорослый солдат матерится почем свет стоит, ключа от наручников оказывается у них нет, да и не положено его иметь при партии, и теперь до следующего этапа придется тащить обезножевшего на руках. Такое впечатление, что партионный с похмелья нацепил не разбирая кого попало на прут и вот закономерный результат.
– У ево разговор известнай, дашь три рубли – подешь вольно так, нет – пожалте в оковы! – сдал с потрохами начальника злой как черт солдатик. Нет снова ошибочка, и здесь не обошлось, без маленькой такой коррупции… берут в этой жизни все, даже последний конвойный унтер-офицер на пересыльном этапе.
Сашка пошарил по карманам, где же его старая добрая отмычка, столько раз простенький на вид кусочек металла выручал, не подведет и теперь. Искомая "штучка" нашлась в неуставном внутреннем кармашке мундира рядом с записной книжкой и карандашом. Чик-чик и наручник открыт, казенные замки особыми секретами не избалованы, но виден определенный технический прогресс – раньше этапируемых просто заковывали под заклепки, это Александр на собственной шкуре испытал.
– Во ундер мастер рукастый! Замки индо орехи шелкат! – загалдели не ожидавшие такого оборота очевидцы-арестанты, – Поди на отдыхе, али на постое по сундукам купеческим шарит, али по фатерам господским?
Александр с конвойным солдатом не сговариваясь и не обращая внимания на подколки, схватили упавшего и оттащили на обочину в сторону, следующий сзади обоз подберет. Большой задержки не вышло, простояли минут пять, колонна и так растянулась почти на версту. Прошли еще с пару километров худо-бедно, и снова по рядам гремит "Стой!", что-то впереди случилось не разобрать с середины. Александр далее скомандовал оправится, пятый час в пути, а особенности хождения на "пруту" не дают возможности произвести этот несложные физиологический процесс индивидуально, только все разом.
– А теперь все отвернулись! Девчонке тоже надо. – просьба к "арестантам" конвойного, по сути приказ, но как всегда нашелся один "непонимающий" и его пришлось вразумлять отдельно и вручную.
– Тебе что русский язык не понятен, надо прикладом добавить? – и Александр отвесил шестому слева мужичку увесистый подзатыльник.
– Вишь боярыня кака… – прошипел непонятливый но послушно отвернул морду в сторону близлежащего поля.
– Дяденька солдат я не могу посредь дороги, срамно! Люди смотрят! – девка чуть не прыгает на месте от нетерпения, покраснела вся, залилась румянцем.
Сашка огляделся кругом, место как назло открытое, рядом лишь жиденькие кустарник. Партионного вроде поблизости не видно, он судя по крикам в голове колонны кого-то не то убивает, не то распекает, да и девчонка на матерую преступницу совсем не похожа.
– Дай сюда лапку! – отмычка скользнула в паз, щелкнул замочек и свободна птичка, он еще подивился изобретательности тюремного ведомства, предусмотрели оказывается специальный вкладыш-уплотнитель, иначе полудетскую ручку в оковах не удержать, выскользнет.
– Ой дяденька спасибо! – и девица рванулась молнией прочь.
– Далеко не отходи, давай за те кустики. – только и успел крикнуть ей вслед унтер. Пришлось краем глаза присматривать за ней мало ли чего, но формально приличия соблюли. Вот уже прибежала обратно и покорно протягивает ручонку, чтобы снова надели наручник… Сашка только тут рассмотрел немного "преступницу", он первоначально ошибся с возрастом – не иначе этот окосевший черт партионный ребенка ему навязал. Сразу он не заметил, поскольку обычно в народе детей принято в рванье для экономии одевать, так девки донашивают тряпки оставшиеся от старших сестер и более-менее их наряжать начинают к годам 14-ти, когда заневестятся и пора замуж отдавать. А эта девушка или девочка одета была хорошо и чистенько, по мещанско-крестьянской мерке конечно – этот момент и сбил первоначально Сашку с толку.
– Как зовут? Сколько тебе лет? – Александр не стал торопиться, благо время у них было.
В ходе распросов выяснилось, что девица – Глаша, Глафира – если по-полному, и ей только в этом году исполнится двенадцать, так и есть почти ребенок. Внешность ничего – миловидная блондинка, красоткой назвать трудно, но это ведь подросток, вырастет и там видно будет, может выйдет красавица, может просто привлекательная, но уж точно дурнушкой Глаше не бывать. На лицо, как говорят в народе, девчонку "бог не обидел".
– Что же ты Глашенька натворила? Стянула у барыни чего? – Сашка в очередной раз опознался, поспешно отнеся девочку к категории дворовых. Обычно их за кражи и осуждали на ссылку, стащит бестолковая девка у барыни какую-нибудь грошовую безделушку и вперед в Сибирь, как же господа свое добро и свой интерес стого блюдут. История известная, сколько таких ему уже рассказывали – не сосчитать. Мещанки как правило попадались на более серьезных преступлениях, стандартное для них – "убила мужа", сначала супруг ее мордовал-убивал, а потом она его "пристроила".
– Я не воровка! Нас с маменькой барин в другую деревню перегоняет! – Глаша вторично покраснела, глаза увлажнились и даже губки обиженно надула, еще немного и заплачет, совсем как маленькая девочка.
– Ладно, пошутил я, прости дурака! Иди коза к маме в обоз, не буду тебя на прут обратно прицеплять. – Александру стало неудобно, обидел девочку подозрением и он поспешил загладить свою вину таким нехитрым способом.
– А вам унтер партионный худа за то часом не сделает? А мне, а матушке? – девица замялась в нерешительности, и не уходила, – Ой я боюсь дяденька солдат, кабы чего не вышло!
– Я сам себе унтер! – уверенно заявил Сашка и "придал ускорение" девчонке легким шлепком по обтянутой сатином тощей заднице, чтоб соображала быстрее, – А ну бегом к маме! Разберусь с твоим партионным сам, на меня валите если что. Скажешь, унтер-офицер Сашка тебя отпустил.
Убежала, только пискнула от хлопка по попе, как мышка… Он тогда еще не знал и не мог даже и представить, что в этот момент прошел некую развилку на жизненном пути, это факт он осознает потом, годы спустя.
Вечером, только собрались Александр с Григорием пойти отдохнуть, как откуда ни возьмись, точно легкокрылая ласточка, прилетела Глаша.
– Матушка зовет чай пить, пожалуйте не обижайте! – выпалила она на одном духу. Ну какой солдат откажется от такого приглашения?
Познакомились они тогда с Дарьей, и ее дочками, старшую Александр днем освободил от цепи, а младшая следовала вместе с матерью в обозе к новому месту жительства. Как ни изобретательна и запаслива казна, но на двухлетнего ребенка подходяшей цепочки не нашлось. Что до старшей, то Александр имел поздне вечером неприятный разговор с партионным насчет "своей" девки.
– Сбежит баба, ей че – солдатка, почитай вольная и деток за собой утащит! Отвечать хто за их пропажу будет? – упирался старый пропитый насквозь служака, от замечания Сашки, что малолетних приковывать нельзя он отмахнулся, как от несущественного, – Завсегда так арестантов и "невродий" гоняю! Бабу на цепь неможно, она не крепостная и барин ей не указ, своей волей с нами идет.