Страница 39 из 97
— Это правда, сын? — лишь чуть повернул Ледяной голову к своему старшему сыну, которого я просто не могла увидеть из-за огромной руки Ледяного.
— Да.
— Он дал ей право выбора, ссылаясь на свою королевскую кровь!
Ледяной усмехнулся, чуть дернув своей широкой бровью, и повел мощным плечом, вкрадчиво проговорив так, словно пытался убаюкать бдительность этого воина, который никак не хотел успокоиться и закрыть уже эту тему:
— У тебя все хорошо со зрением?
— Да!
— Тогда ты видишь глаза моего сына не хуже, чем я.
— Плевать, — рыкнул Морозный, откидывая от себя еду и сжимая кулаки, — на ней нет его метки, значит, она свободна и ее может хотеть каждый из нас и претендовать тоже!
Боги! Еще только этого не хватало!
— У тебя все хорошо с нюхом? — все так же ласково и мурлыкающе спрашивал Ледяной, хотя мышцы на его груди напряглись вслед за руками, что Морозного не пугало. Псих какой-то, ей-богу!
— Да!
— Тогда ты чувствуешь не хуже меня, что девушка хочет только Лютого.
— ПЛЕВАТЬ! С какого времени мы спрашиваем у человеческих женщин, кому они хотят принадлежать! Побеждает сильнейший!
Усмешка Ледяного была недоброй и сухой, когда он обернулся на Лютого, который все это время стоял с моей стороны, излучая собой ту силу и власть, которая была и в его отце.
— Что скажешь, сын?
— Он все-равно не успокоится, пока не останется без своих клыков, — сухо выдавил Лютый, отчего мое сердце дрогнуло, пропустив удар и забившись так быстро, что просто захлебывалось.
— А ты что скажешь, Фантик?…Это будет справедливо?
Я не могла врать. Не могла сказать неправду. И дышать не могла….
— …да, — едва смогла выдохнуть я, понимая, что только что толкнула единственного мужчину, по которому схожу с ума, на бой с этим сумасшедшим, который широко улыбнулся, оскалившись, и не помогла даже рука Ледяного, которая легко похлопала меня, когда Король промурлыкал мягко надо мной:
— Ладно. Готовить потом научишься. Люблю справедливых и честных людей.
Оглянувшись на притихших мужчин, Ледяной рявкнул:
— Тащите свои задницы на улицу! Никаких мордобитий в доме не потерплю!
Большего и не нужно было, когда белокурые мужчины стали выходить из своего ледяного дома, тихо переговариваясь и явно обсуждая предстоящую битву.
— Выбирайте, как будете биться, — обратился Ледяной к Лютому и Морозному, не обращая внимания на младшего сына, глаза которого стали меняться буквально каждую проносящуюся секунду, словно он был готов кинуться на собственного отца, не задумываясь о последствиях.
— Твое право, — спокойно и отрешенно обернулся Лютый на сумасшедшего воина, не глядя на меня — бледную, дрожащую и медленно умирающую от паники под рукой его отца, готовую ороситься на колени и разрыдаться, чтобы прекратить это кровавое безумие до того, как оно началось…даже если понимала, что мои слезы не помогут. Я боялась, что в данном случае не поможет совершенно ничего, кусая губы и заставляя себя просто дышать…дышать, чтобы не потерять сознание.
— Бьемся людьми на топорах.
Лютый кивнул, зашагав на выход первым, и я пыталась побежать за ним, чтобы…не знаю….хотя бы просто обнять и сказать, что моя душа с ним. Что я скорее умру, чем достанусь другому! Я бы хотела сказать ему так много! Так много, что от этого кружилась голова, чувствуя, как Ледяной, держит меня своей рукой, не давая ступить и шага от него, даже когда Морозный отправился мрачно и решительно на улицу, а Свирепый вдруг зарычал, делая резкий, опасный шаг к своему отцу:
— Останови их! Это в твоей власти!
Взгляд Ледяного был тяжелый и холодный, когда он обернулся на своего сына, который едва сдерживал себя в руках, проговорив холодно и явно предупреждающе:
— Это их битва. Не смей даже влезать.
Было совсем нехорошо, когда Свирепый сделал шаг к отцу, едва ли не встав нос к носу и прорычав приглушенно, но так угрожающе, что на моем теле встал каждый волосок от паники и страха:
— Я с пеленок рос рядом с Морозным. Он — лучший наш воин. Он не уступает брату не в силе, не в выносливости. Останови их!!!
Не удержавшись, я закричала, закрывая рот ладонями, и отшатываясь назад, когда в секунду Ледяной стоял рядом со мной, и вот уже я была свободна, и послышался жуткий тупой звук удара, потому что он прижимал своего младшего сына огромной широкой ладонью за горло к ледяной стене, придавливая его и грозно зарычав:
— Не смей показывать клыки своему отцу, сосунок! И не лезь! Я знаю твоего брата с рождения, он никогда не отступится от своего, и никому не даст встать выше себя:.
Не унижай его своим неверием и помощью!!..
Беры скалились, показывая свои белоснежные острые клыки, когда их светлые взгляды встретились в своей битве, и ни один не хотел отступать, только Свирепый оттолкнул отца от себя, кинув на меня виноватый взгляд и осторожно протягивая руку раскрытой ладонью:
— … Прошу прощения, что тебе пришлось стать свидетелем этой неприятной сцены…
— Похрен! — хмыкнул Ледяной, сгребая меня своей рукой снова и увлекая за собой на улицу, словно мне привиделись их разборки, от которых едва не получилось стать заикой, — пусть привыкает! Все-равно ей жить с нами. С трясущимися руками, бледнее снега и закусывая губы, я вышла под боком у Короля на большую льдину почти у самого основания входа в ледяной дом Полярных Беров, где полукругом столпились все белокурые мужчины, тихо переговариваясь между собой.
Неуверенно на трясущихся ногах, я шла за ним, увлекаемая этой большой обжигающей рукой, судорожно пытаясь отыскать глазами Лютого, но не видя в полукруге его или того безумного и горячо ненавистного воина, из-за которого могла случиться самая настоящая беда.
Сердце дрогнуло истерично, сжимаясь и застонав, словно в него одну за другой всаживали острые сосульки, пронзая насквозь и заставляя захлебываться кровью.
— Они там, — ткнул пальцем Ледяной куда-то вверх, и, задрав голову, я увидела две белокурые мощные фигуры, которые забрались на одну из льдин, верх которой представлял собой ровную плоскую площадку диаметром в несколько метров, — кто первый сбросит противника с льдины, тот победил.
Я тяжело сглотнула, прищурившись и глядя на высокую стройную фигуру Лютого, чьи мышцы были напряжены и плавно перекатывались под его идеальной кожей, пока он держал в руках мощный топор, изогнутым под каким-то странным углом…такой же топор был в руках Морозного, отчего мир на несколько секунд померк перед глазами, и я бы стекла на лёл, если бы не руки Ледяного, державшие меня.
— Верь в него, как он верит в тебя, — прошептал Король мне на ухо приглушенно, одобрительно и быстро кивнув головой, встречая мой дрожащий от слез взгляд своими твердыми, пронзительными глазами, где полыхала его несгибаемая вера в силу своего сына.
Ледяной дождался, когда я вытру слезы и сдержанно кивну ему в ответ, широко улыбнувшись, сверкнув своими клыками, и оборачиваясь к ожидающим его воинам на возвышающееся льдине.
Очевидно, все ждали команды от своего Короля и какого-то напутственного слова, когда Лютый и Морозный подошли оба к краю льдины, склонив свои белокурые головы, и все остальные мужчины окружили льдину снова полукругом, притихнув и застыв.
— Вобщем так, сопли мохнатые, — пророкотал Ледяной в свойственной только ему язвительно-насмешливой, но вместе с тем напутственно — угрожающей манере, — кто выигрывает, идет и ставит на ней метку. Кто проигрывает — несется бешеным лосем до пригородного дома, и приносит мне мою Козявку, желательно без ее наглого мужа и с корзинкой еды! Давайте уже! Не тяните тюленя за яйца'….
Ей-богу, я бы улыбнулась на эту напутственную речь и то, как Лютый закатил глаза, если бы не было так ужасающе страшно. Особенно после слов Свирепого об этом сумасшедшем воине…раз за разом я повторяла себе слова Мии о том, что нет в этом мире Беров сильнее, чем те, кто был носителем единой чистой крови, к тому же королевской! Как Север, как Свирепый, как Лютый…мой Лютый!