Страница 22 из 42
― Да, все так, правильно и очень практично. Но я адвокат, Лукас. У меня есть такая привычка, как видеть, что правильно, а что ― нет. И сейчас я перед тяжелым выбором, продолжать ли наши отношения, учитывая...
Она остановилась, но Лукас знал, о чем она думает.
― Возможно, с твоей точки зрения то, чем я занимаюсь, не всегда правильно. С философской же мы разные. Ты видишь правильное и неправильное. Я же вижу победителей и проигравших. И точно знаю, в чьей команде хочу оказаться, ― он указал на лимузин. ― Я привык к определенному образу жизни. Мне нравятся хорошие вещи. И деньги. Я не буду за это извиняться.
― Даже если твой успех влечет боль малообеспеченных людей.
Лукас не ответил. В основном из-за того, что ей не понравится его ответ.
― Итак, ты разрываешься между своими принципами и ...
― И тем, чтобы выкинуть все мысли из головы и заняться с тобой сексом. Что делает меня поверхностной и, возможно, чертовски похотливой.
Мужчина рассмеялся: ее откровенность удивила его.
― Не имею ничего против поверхностных. Или похотливых.
Кейтлин улыбнулась и закатила глаза.
― Не сомневаюсь. И, если честно, я села в машину только из-за твоей кошки.
― Моей кошки?
― Ты взял бездомную и, она, действительно, страшненькая. И это заставляет меня думать, что где-то под слоем жадности и эгоизма в тебе кроется порядочность.
― Я хотел бы убедить тебя, что это правда.
― Но не будешь?
Он посмотрел в окно и признался сам себе, с чем ему было трудно.
― Думаю, настоящий ответ: я не могу.
Кейтлин подняла голову и в замешательстве нахмурилась.
― Ты веришь, что в тебе нет ничего достойного и хорошего?
Лукас продолжал наблюдать за мелькавшими за окном лимузина зданиями. Он никому не озвучивал эти мысли. Никогда. Но с тех пор, как умер его брат, он испытывал то, что можно назвать кризисом нравственности.
Мужчина проснулся на следующее утро после похорон брата и долго смотрел на себя в зеркало, а в отражении видел своего отца. До смерти Тоби, Лукас видел мир именно так, как описала Кейтлин ― успех или поражение. И тогда, когда он был победителем, его не заботили проигравшие.
Он уничтожил бесчисленное количество безликих людей в своем квесте за большим количеством денег, за большей властью. Это никогда его не беспокоило, пока он не понял, что у безликих людей есть имена, семьи, любимые.
Когда он впервые зашел в паб «У Пэт», то увидел настоящую семью Коллинз, и это его напрягло. В прошлом он с легкостью инициировал сделки, закрывал их и уходил без всякого сожаления. Но все оказалось иначе в тот день, когда он заговорил с Трисом, Эваном и Кейрой. Встреча прошла так, как и любая другая подобная сделка, которую он проворачивал. Но когда Лукас уходил, перед его глазами продолжала стоять сцена того, как два брата, можно сказать, стояли и защищали от него свою старшую сестру.
Он не сделал этого для Тоби. Не смог предложить своему младшему брату защиту и чувство защищенности.
Лукас несколько раз вскакивал посреди ночи, беспокоясь, не стал ли он такой же угрозой психологического здоровья брата, как и его отец.
Наблюдение за тем, как Коллинзы защищают друг друга, заставило его почувствовать себя неловко. Ему потребовался целый месяц, чтобы опять вернуться в паб. В этот раз он был умнее, без эмоций следил за происходящим в пабе, разделял на категории, анализировал это место с точки зрения бизнеса и обсуждал с архитектором их планы. Он смог откинуть свои самые худшие чувства на протяжении всей встречи.
А потом зашла Кейтлин.
Она согласилась пойти с ним на свидание. Мужчина понимал, что ее целью было раскрыть свою сексуальность, но Кейтлин не из тех, кто держит людей на расстоянии. Даже тех, кто собирается причинить боль ее семье. И вот они сидели за столиком, а она задала ему вопросы, которые никого раньше не волновали. Потому что, на самом деле, всем было наплевать, какой он на самом деле. Единственное, что волновало окружающих ― что он может им дать.
Тишина затянулась.
― Ты не прав, ― в конце концов, ответила она.
Он с удивлением посмотрел на нее.
― Что ты имеешь в виду?
― Я не считаю тебя плохим человеком. Хотелось бы, потому что эта попытка купить паб бесит меня. Но, ― она наклонилась и взяла его за руку, ― ты ― не плохой.
Лукас не знал, что ответить. Первый раз в его жизни он хотел быть достойным чьей-нибудь симпатии. Ее симпатии.
Лимузин остановился, и Лукас удивился, что они уже приехали к месту назначения.
― Пристань? Не слишком ли холодно для плаванья? ― спросила Кейтлин.
― Не для того, что я задумал.
Мужчина взял ее за руку и помог выйти из лимузина. Он повел ее к своей яхте, так и не выпуская ее ладони. Лукас хотел бы, чтобы было теплее, но декабрь и должен заставлять поежиться особенно в этом году; температура была ниже обычного. И хотя ночь была лунной и ясной, мороз многих разогнал по домам.
Он помог подняться ей на борт, польщенный ее восхищенными «черт побери» и «Боже Всемогущий».
― С ума сойти, ― произнесла она, пока они покидали верхнюю палубу и спускались вниз. ― Я никогда не видела... ― она не смогла вымолвить ни слова, пока заходила в просторную гостиную.
Главным акцентом в комнате был большой белый кожаный диван и сочетающаяся с ним оттоманка. У противоположной стены красовался бор в форме подковы с высокими мягкими стульями. За ним находился зеркальный стеллаж с позолоченными полками, уставленный различными бутылками с алкоголем и бокалами.
― Ух ты!
― Дай мне сказать капитану, что мы готовы отправиться, а потом я налью тебе выпить.
Кейтлин была увлечена рассматриванием комнаты, чтобы ответить; ее взгляд быстро перепрыгивал с одного на другое.
Как только яхта отчалила, Лукас зашел за бар и указал на бутылки.
― Назови свой яд?
Кейтлин бросила короткий взгляд на варианты, пока садилась на барный стул.
― Джин с тоником.
Лукас открыл бутылку «Нулет Резерв» (прим.: Nolet’s Reserve ― бутылка джина за пятьдесят тысяч рублей), налил обоим в бокал и, обойдя барную стойку, сел рядом.
― За второе свидание, ― сказал он, когда они чокнулись бокалами.
Кейтлин оглянулась через свое плечо, чтобы посмотреть большое окно за диваном. Пока они шли по реке Патапско к Чесапикскому заливу, вид на Балтимор становился все меньше и меньше.
― Как красиво.
Лукас даже не обращал внимания на пейзаж. Он точно знал, на что хочет смотреть, и это что-то было не снаружи.
― Сними одежду.
Ее взгляд сразу же метнулся на его лицо.
― Лукас...
― Кейт, ты села в машину. Я сказал, что произойдет, если ты в нее сядешь.
Он больше ничего не сказал. Вместо этого просто смотрел на нее, позволяя ей понять, что он ждет, когда она выполнит его приказ.
Кейтлин отставила свой бокал и встала. Она медленно и соблазнительно расстегнула пуговицы на своей блузке.
Лукас крепче ухватился за свой стакан потому, что не доверял себе. Он боялся, что не выдержит и разорвет на ней всю одежду и начнет трахать, как одержимый. Эти три дня были слишком длинными.
Когда она сняла с себя блузку, Лукас больше не смог сдерживаться. Он накрыл ее руки, прежде чем она успела расстегнуть лифчик.
― Твое стоп-слово?
― Синий, ― прошептала она.
Он подготовился и кое-что принес с собой.
Мужчина освободил ее руки и стал наблюдать, как быстро спадает ее лифчик, как после и брюки, и носки, и туфли.
Когда Кейтлин осталась полностью обнаженной, она посмотрела на пол, не уверенная стоит лей встать на колени или нет, раз он об этом не сказал.
― Руки за голову.
В этой позиции ее грудь приподнялась, привлекая к себе внимание. Он наклонился к ней, втянув в рот один сосок.
Она ахнула, но не отклонилась. Он повторил свои действия со второй грудью.
― Тебе понравились зажимы для сосков?
Девушка кивнула.
― Мне бы понравился пирсинг на них.
Кейтлин задрожала, ее глаза закрылись.