Страница 62 из 85
Поток воздуха ослабевает. Алексей Павлович идет бочком, стараясь не глядеть на грязные следы, которые остаются на чистом полу. А воняют! В смысле, он воняет. Глаза слезятся, ресницы то и дело прилипают, веки не поднимаются. Краем глаза Снегирев замечает полукруглый выступ, в котором плещется вода. С какой стати она там плещется, он не понял. Просто сунул грязное рыло и так стоял некоторое время, не дыша и не шевелясь. Когда кровь застучала в висках, с шумом выдохнул воздух и принялся с ожесточением драть ногтями кожу на лице и груди, обильно поливая водой. Хотел влезть в целиком в воду, но углубление в камне было слишком маленьким, больше похожим на декоративный фонтан. Ну лицо ополоснуть, руки. Водички попить – не больше. Кое как смыв грязь и изгадив все в радиусе двух метров грязной водой, Алексей Павлович огляделся. Терраса пуста, вентиляторы работают в полную силу, гоня прочь пыль и песок, воздух чист и наполнен приятной влагой. Там, где заканчивается терраса и обрывается каменный козырек, беснуется настоящий ураган. Мутная стена песка и пыли движется, будто живая. Шорох и треск трущихся песчинок сливаются в неприятный гул, от которого зубы начинают ныть.
– Вот что такое песчаная буря! – произносит вслух Алексей Павлович. – А каково наверху, в пустыне? А еще говорят неласковая Русь! Да у нас в тысячу раз лучше!
– Вы правы, тыло, – раздается голос совсем рядом. – Африка полная le cul (задница).
– Черт!!! Откуда вы тут взялись, Шарль? – подпрыгивает Алексей Павлович.
Француз стоит за спиной на расстоянии вытянутой руки. На голове неизменный пробковый шлем, одет в рубашку и шорты с накладными карманам, высокие гольфы и мягкие мокасины. Типичный облик белого плантатора завершает свернутый кольцами хлыст на ремне.
– Я здесь живу. А откуда взялись вы?
– Там пыльная буря, – мотнул головой Снегирев. – Искал укрытие…
– Почему голый? Séduire quelqu'un d'autre femme? Et ici, le mari est de retour! (Соблазнили чужую жену? А тут муж вернулся!)
– О чем вы? Вернее, о ком!? – скривился Алексей Павлович.
– Да, вы правы. Как там по вашему – овчинка не выделана?
– Выделки не стоит. La peine n'est pas la peine.
– Merveilleux! (Чудесно!) – хлопнул в ладоши Шарль. - Произношение ужасно, но это поправимо. Вы быстро схватываете.
– Спасибо. Ладно, я пойду. Буря стихает.
– Нет, хорошо, что вы зашли. Идемте, я люблю хвастаться.
– Чем? – удивился Алексей Павлович, оглядывая пустую террасу.
– Вы на самом деле решили, что я ЗДЕСЬ живу?
– А где? – тупо спросил Алексей Павлович.
Вместо ответа Шарль коснулся указательным пальцем наручных часов. В монолитной, на первый взгляд, стене бесшумно открывается дверь.
– Там, monsieur Снегирев! Идемте, примете душ и оденетесь. Чистый халат и белье найдете в шкафу.
Алексей Павлович тотчас вспомнил, что голый и запоздало прикрыл промежность ладонями. Мужчина выглядит очень глупо, когда так делает. Типа, никто не знает, что у него там и даже не догадывается!
Убранство комнаты – нет, зала! – поражало. Для Алексея Павловича, жившего в обычной «панели» на две клетки, все казалось роскошью необыкновенной. Мебель из мореного дуба – это в пустыне-то! - с вставками из настоящего золота, картины в позолоченных рамах. Что там нарисовано, неважно. Главное, рамы богатые! Мраморный пол покрыт коврами и шкурами тигров, образуя странный, но необыкновенно красивый узор. Гранитные стены с искусственной подсветкой зеленым, красным и белым, вставки розового мрамора, хрусталя, еще каких-то камней... И повсюду золото! Светильники на стенах и потолке, ножки столиков с роскошными вазами, подсвечники и посуда. Были такие предметы, которым Алексей Павлович и названия не знал. То ли кубки, то ли чашки. Может, тазики? Вся эта золотая хрень расставлена и развешана так, чтобы свет от люстр и светильников отражался и играл на мраморе и хрустале. Язык не поворачивался спросить – зачем все ЭТО!? Не будучи искушенным в искусстве, Алексей Павлович все же понимал, что красота не утилитарна. К ней не применимы понятия рассудка, цены и целесообразности. Душа радуется – вот и все. Только законченные идиоты считают ценностями смартфоны, телевизоры и мультиварки, а также штампованные механические повозки, называемые автомобилями. Настоящие люди ценят искусство, в которое вложена душа. И не важно, обработанные особым способом камни это, или тот же автомобиль, сделанный вручную. Главное, чтобы душу вкладывали. Только тогда ремесло - искусство.
- Откуда это у вас? Как это все вот... Ну, яма посреди пустыни, дикари, пещера... В кино такое показывают, да. Но что б в реальной жизни такое было – ни за что не поверю! – ошеломленно прошептал Снегирев.
- Ну, своим-то глазам вы верите? Кстати, можете и потрогать. Убедитесь, что все настоящее, никаких подделок и муляжей, - предложил Шарль.
Француз буквально светился от счастья, что произвел такое впечатление. Хотя этот русский был пленником, но все же человеком образованным, понимающим. Совсем не то, что эти вымазанные глиной придурки.
– С вашего позволения, я сяду, – с сильным акцентом промурлыкал Шарль.
Алексей Павлович автоматически кивает, только сейчас заметив диван, пару кресел и столик на кривых позолоченных – да нет, золото! – и хрустальная столешница. На отдельной подставке источает слабый запах табака кальян, расставлены бокалы, рдеет вино в пузатом графине. Поодаль расположился огромный рояль. Ну, не огромный, но ошарашенному Снегиреву он показался очень большим. Странное покрытие, черное с белым, словно музыкальный инструмент сделан из мрамора. Петли, педали, ножки – все из золота. Алексей Павлович подходит, пальцы касаются гладкой поверхности.
– Это мрамор! – округляются у него глаза. – У вас рояль из мрамора!?
– Да, – скромно потупив глазки, отвечает Шарль. – Сделан из так называемого черного лунного камня, разновидность Labrador. Это ручная работа австрийских мастеров фирмы Brodma