Страница 1 из 20
Любовь Лукина, Евгений Лукин
Летним вечером в подворотне
Вторжение
Лейтенант Акимушкин нервничал. Он сидел неестественно прямо, и рука его, сжимавшая молоточкоообразный микрофон, совершала непроизвольные заколачивающие движения, словно лейтенант осторожно вбивал в пульт невидимый гвоздь.
Наконец Акимушкин не выдержал и, утопив на микрофоне кнопку, поднёс его к губам.
– «Управление», ответьте «Старту»!
– «Управление» слушает, – раздался из динамика раздражённый голос Мамолина.
– Сеня, ну что там? – взмолился Акимушкин. – Сколько ещё ждать?
– «Старт», отключитесь! – закричал Мамолин. – Вы мешаете! Пока ещё ничего не ясно! Разберёмся – сообщим.
Динамик замолчал.
Акимушкин тычком вставил микрофон в зажим и посмотрел на свои руки. Дрожали пальчики, заметно дрожали. Словно не они каких-нибудь пятнадцать минут назад быстро и точно нажимали кнопки, вздымая на дыбы пусковые установки. Пятнадцать минут назад в грохоте пороховых ускорителей, проникшем даже сюда, внутрь холма, закончился первый бой лейтенанта Акимушкина.
А теперь вот у него дрожали руки. Эти пятнадцать минут бездействия и ожидания, последовавшие за победным воплем Мамолина: «Уничтожена вторая!» – оказались хуже всякого боя.
Тут Акимушкин вспомнил, что в кабине он не один, и, поспешно сжав пальцы в кулак, покосился на Царапина. Старший сержант, сгорбясь – голова ниже загривка, – сидел перед своим пультом и что-то отрешённо бормотал себе под нос. Вид у него при этом, следует признать, был самый придурковатый.
Умный, толстый, картавый Боря Царапин. Глядя на него, лейтенант занервничал ещё сильнее. Такое бормотание Царапина всегда кончалось одинаково и неприятно. Оно означало, что в суматохе упущено что-то очень важное, о чём сейчас старший сержант вспомнит и доложит.
В динамике негромко зашумело, и рука сама потянулась к микрофону.
– «Кабина», ответьте «Пушкам»! – рявкнул над ухом голос лейтенанта Жоголева.
– Слушаю. – Акимушкин перекинул тумблер.
– Так сколько всего было целей? – заорал Жоголев. – Две или три?
– Ну откуда же я знаю, Валера! Мамолин молчит… Похоже, сам ничего понять не может.
– До трёх считать разучился?
– А это ты у него сам спроси. Могу соединить.
Разговаривать с Мамолиным свирепый стартовик не пожелал.
– Чёрт-те что! – в сердцах охарактеризовал Акимушкин обстановку, отправляя микрофон на место.
– Хорошо… – неожиданно и как бы про себя произнёс Царапин.
– А чего хорошего? – повернулся к нему лейтенант.
– Хорошо, что не война, – спокойно пояснил тот.
В накалённом работающей электроникой фургончике Акимушкина пробрал озноб. Чтоб этого Царапина!.. Лейтенант быстро взглянул на часы. А ведь сержант прав: все вероятные сроки уже прошли. Значит, просто пограничный инцидент. Иначе бы здесь сейчас так тихо не было, их бы уже сейчас утюжили с воздуха… Но каков Царапин! Выходит, всё это время он ждал, когда на его толстый загривок рухнет «минитмен».
– Типун тебе на язык! – пробормотал Акимушкин.
Действительно, тут уже что угодно предположишь, если на тебя со стороны границы нагло, в строю идут три машины. Или всё-таки две?
– Не нравится мне, что прикрытия до сих пор нет, – сказал Царапин.
– Мне тоже, – сквозь зубы ответил Акимушкин.
«Вот это и называется – реальная боевая обстановка, – мрачно подумал он. – Цели испаряются, прикрытие пропадает без вести, связи ни с кем нет – поступай как знаешь!..»
Он взглянул на Царапина и ощутил что-то вроде испуга. Старший сержант опять горбился и бормотал.
– Ну что ещё у тебя?
– Товарищ лейтенант, – очнувшись, сказал Царапин. – Полигон помните?
– Допустим. – Акимушкин насторожился.
– А ведь там легче было…
– Что ты хочешь сказать?
– Помех не поставили, – со странной интонацией произнёс Царапин. – Противоракетного манёвра не применили. Скорость держали постоянную…
– Отставить! – в сильном волнении крикнул Акимушкин. – Отставить, Царапин! – и дальше, понизив голос чуть ли не до шёпота: – Ты что, смеёшься? Лайнер – это всегда одиночная крупная цель! А тут – три машины строем! Да ещё на такой высоте!.. Попробуй-ка лучше ещё раз связаться со штабом.
Царапин, не вставая, дотянулся до телефона, потарахтел диском. Но тут в кабину проник снаружи металлический звук – это отворилась бронированная дверь капонира. Лицо лейтенанта прояснилось.
– Вот они, соколики! – зловеще сказал он.
– Это не из прикрытия, – положив трубку, с тревогой проговорил Царапин, обладавший сверхъестественным чутьём: бывало, по звуку шагов на спор определял звание идущего.
Кто-то медленно, как бы в нерешительности прошёл по бетонному полу к кабине, споткнулся о кабель и остановился возле трапа. Фургон дрогнул, слегка покачнулся на рессорах, звякнула о металлическую ступень подковка, и в кабину просунулась защитная панама, из-под которой выглянуло маленькое, почти детское личико с удивлённо-испуганными глазами. Из-за плеча пришельца торчал ствол с откинутым штыком.
Акимушкин ждал, что скажет преданно уставившийся на него рядовой. Но поскольку тот, судя по всему, рта открывать не собирался, то лейтенант решил эту немую сцену прекратить.
– Ну? – сказал он. – В чём дело, воин?
– Товарыш лытенант, – с трепетом обратился воин, – а вы йих збылы?
– Збылы, – холодно сказал Акимушкин. – Царапин, что это такое?
– Это рядовой Левша, – как бы извиняясь, объяснил Царапин. – Левша, ты там из прикрытия никого не видел?
– Ни, – испуганно сказал Левша и, подумав, пролез в кабину целиком – узкоплечий фитиль под метр девяносто.
– Як грохнуло, як грохнуло!.. – в упоении завёл он. – Товарыш лытенант, а вам теперь орден дадут, да?
– Послушайте, воин! – сказал Акимушкин. – Вы что, первый день служите?
Левша заморгал длинными пушистыми ресницами. Затем его озарило.
– Разрешите присутствовать?
– Не разрешаю, – сказал Акимушкин. – Вам где положено быть? Почему вы здесь?
– Як грохнуло… – беспомощно повторил Левша. – А потом усё тихо… Я подумал… може, у вас тут усих вбыло? Може, помочь кому?..
Жалобно улыбаясь, он переминался с ноги на ногу. Ему очень не хотелось уходить из ярко освещённой кабины в неуютную ночь, где возле каждого вверенного ему холма в любую секунду могло ударить в землю грохочущее пламя. Последним трогательным признанием он доконал Акимушкина, и тот растерянно оглянулся на сержанта: что происходит?
Старший сержант Царапин грозно развернулся на вертящемся табурете и упёр кулаки в колени.
– Лев-ша! – зловеще грянул он. – На по-ост… бе-гом… марш!
На лице Левши отразился неподдельный ужас. Он подхватился, метнулся к выходу и, грохоча ботинками, ссыпался по лесенке. Лязгнула бронированная дверца, и всё стихло.
– Дитё дитём… – смущённо сказал Царапин. – Зимой дал я ему совковую лопату без черенка – дорожку расчистить. Пришёл посмотреть – а он сел в лопату и вниз по дорожке катается…
– «Старт», ответьте «Управлению»! – включился динамик.
– Ну, наконец-то! – Акимушкин схватил микрофон. – Слушает «Старт»!
– Информирую, – буркнул Мамолин. – Границу пересекали три цели. Повторяю: три. Но в связи с тем, что шли они довольно плотным строем… Видимо, цель-три оказалась в непосредственной близости от зоны разрыва второй ракеты, была повреждена и, следовательно, тоже уничтожена. Пока всё. Готовность прежняя. «Старт», как поняли?
– Понял вас хорошо, – ошеломлённо сказал Акимушкин. С микрофоном в руке он стоял перед пультом, приоткрыв рот от изумления.
– Вот это мы стреляем! – вскричал он и перекинул тумблер. – «Шестая пушка», ответьте «Кабине»!
Жоголев откликнулся не сразу.
– Мамолин утверждает, что мы двумя ракетами поразили три цели, – сообщил Акимушкин. – И как тебе это нравится?
– Два удара – восемь дырок, – мрачно изрёк Жоголев. – Слушай, у тебя там прикрытие прибежало? Люди все на месте?