Страница 69 из 85
Последнюю фразу Вера сказала по себя, она не любила собирать красную смородину, но гостям надо помогать, особенно такой гостье, какой была тетя Инна. Тетя Инна была необычной женщиной. Она напоминала Вере переросшего подростка, который слегка сутулился из-за своего высокого роста. Ее широкий сарафан свисал до щиколоток и не мог скрыть худобы его хозяйки. Прямые тонкие волосы гостьи находились в свободном парении и чуть прикрывали ее обгорелые веснушчатые плечи. Вся красота маминой родственницы сконцентрировалась на той шикарной геологической панаме, которая зонтиком покрывала ее голову.
Тетя Инна в прошлом была геологом, она бродила по свету, ища земные сокровища, потом она между походами родила двух девочек, которые долгое время находились под присмотром бабушки и дедушки. Когда бабушка умерла, то тетя Инна с семьей осела в Караганде, и стала преподавать геологию в политехническом институте, а Веру она удивляла неправильностью своих жизненных позиции.
***
Первый раз, тетя Инна появилась в семье Шевченко несколько лет тому назад, поздним зимним вечером. Вера тогда училась в седьмом классе, и первое, что бросилось в ей глаза в облике гостьи, было то, что она была одета в демисезонном пальто, когда на дворе мела январская пурга.
Надо сказать, что Римма очень обрадовалась приходу тети Инны, которая приходилась ей дальней родственницей, а родство, хотя оно «на воде с киселем», дорого стоит. Для гостьи был накрыт на кухне стол, за едой вопросы задавались только Риммой, и к окончанию позднего ужина Верина мама имела полное представление как о самой Инне, так и обо всех членах ее семьи.
Тетя Инна оказалась бедной родственницей, неудачно вышедшей замуж и имела неженскую специальность геолога. Римма очень жалела свою родственницу, но в гости к ней не ходила, а проявляла свои родственные чувства на своей территории, организуя обеды, после которых ее бедная родственница уносила домой полные сумки с продуктами. Зато Вера пользовалась неизменным гостеприимством своей новой родни и пользовалась им на всю катушку. Тетя Инна жила в многоэтажном доме, во дворе которого располагалась Верина музыкальная школа. Это соблазняло Веру вместо уроков музыки проведывать тетю Инну и ее дочерей, что было гораздо приятнее, чем мучить себя пением по нотам или игрой гамм на пианино.
Вере частенько приходилось обманывать свою учительницу по специальности, придумывая разнообразные причины своих пропусков и опозданий на урок, ибо к обучению музыки она относилась с прохладцей, ведь и само музыкальное образование было нужно только ее маме, и только для того, чтобы у девочки не оставалось свободного времени на всякие глупости.
Музыкального таланта у Веры не было, петь по нотам она стыдилась, потому что от собственного пения у нее самой резало слух, а для успехов в игре на фортепиано нужно было имеет силу воли, а у девочки не хватало силы воли даже на выполнение домашних контрольных по математике. Только потому, что она не могла пойти против воли своей мамы, ей пришлось из года в год обучаться музыке.
Как-то раз, учительница по специальности, такая молодая и милая, взбунтовалась. Это случилось, когда на улицах зазвенела первая капель. Не успела Вера произнести до конца замечательное оправдание своего очередного опоздания, как Мила Ивановна разразилась неподдельным гневом.
– Боже мой, как мне надоели твои приключенческие рассказы, из-за которых ты срываешь наши уроки! Эти сумасшедшие истории отравляют мою жизнь! Неужели, так трудно просто извиниться! Неужели, нельзя понять, что ты постоянно заставляешь себя ждать, и это страшно надоедает. А я всё равно терплю твой обман и всё продолжаю тебе верить! До каких пор, ты будешь весть так по-хамски со мной!
Внезапно Вера увидела себя глазами Милы Ивановны. То, что ей казалось хорошим тоном и успешной изворотливостью, выглядело со стороны наглостью и глупой бравадой.
– Мила Ивановна, извините меня. Я опоздала без причины.
Вера не стала рассказывать учительнице, что совсем забыла о времени, пока обедала у тети Инны, и из уважения к бедности ее семьи она вычерпала из узорной плошки всю подсоленную жидкость с маргарином, которая называлась супом. Однако, это никак не оправдывало Веру перед Милой Ивановной.
Увидев себя в таком неприглядном свете, девочка вдруг почувствовала ответственность за свои нехорошие поступки и решила искупить их усердием к урокам по музыке. Верина игра на пианино, чем очень злила ее брата. Отстаивая свое право на тишину, Саша кидал крышку инструмента прямо на пальцы сестры. но та не сдавалась, а вновь играла гаммы, этюды и произведения знаменитых композиторов. Успех превзошел все ожидания: Вера, единственная ученица из класса Милы Ивановны, которая прошла на областной музыкальный конкурс юных пианистов!
Заключительный конкурс должен был определить, кому из девочек и мальчиков выпадет удача играть на концерт финалистов. Все конкурсанты сидели в большом зале, ожидая своего выхода на сцену, каждый из них систематически вытирал свои музыкальные нервные пальчики шелковистым белым платочком, что со стороны казалось выполнением особого ритуала для посвященных. Музыкально одаренные ребята с опаской поглядывали друг на друга, выискивая среди своих сверстников возможных конкурентов. Вера понимала случайность своего участия на конкурсе, и она не имела белого носового платочка, а ее пальцы были не тонкими и длинными, а короткими и мягкими, поэтому она чувствовала себя в этой музыкальной компании «гадким утенком».
Наконец, Веру пригласили в академический зал. Там на огромной сцене возвышался настоящий концертный рояль, и за этим черным роялем играл свою программу черноволосый маленький мальчишка. Ему удалось с удивительной легкостью, в темпе ручья, сбегающего с горы, исполнить этюды Черни, и его успех невероятно вдохновил Веру. Выйдя на сцену, девочка попробовала сыграть в этом же темпе сначала Баха, потом – Бетховена, и уже играя Шопена, поняла, что провалилась. Последним обязательным произведением ее программы был ноктюрн Кулдуса Кужамьярова. Эта ночная песня казахского композитора должна была стать лебединой песней в ее музыкальной карьере. После своего выступления Вера вернулась в зал ожидания, ее возвращение было встречено высокомерным равнодушием. После такого исполнения Бетховена и Баха для одаренных конкурсантов Вера уже не представляла никакого интереса.
– Никому и в голову не пришло мне посочувствовать. Как можно исполнять душевную музыку, когда в душе ее исполнителей нет сострадания к тем, кто менее талантлив, – думала Вера, когда в одиночестве брела в свой музыкальный класс.
Устроившись на подоконнике, рядом со стареньким пианино, Вера обреченно рассматривала набухшие почки сирени, но весна уже не радовала ее: она подвела свою учительницу, и у нее не было белого кружевного платочка, без которого даже плакать было как-то несподручно. Когда ее учительница Мила Ивановна влетела в комнату с поднятыми кверху руками, огорчение Веры перешло в страх. «Будет бить?» – пронеслось в голове девочки.
– Кто играет Баха, словно танцует кадриль?!
– Я, – покорно отвечала Вера.
– А Шопен, в чем провинился Шопен, что ты играла его прелюдию, как играют только на похоронах?
– Ни в чем, – тихо произнесла девочка.
– Если бы я не знала, кто такой Бетховен, то я бы подумала, что что сонату в твоем исполнении писал пьяный человек, за которым гнались голодные псы!
– Я знаю, и мне стыдно! – Верина голова опустилась еще ниже.
– Зато я не знаю, почему ты прошла на областной концерт, как моя самая одаренная и перспективная ученица! – глаза Милы Ивановны сверкали.
– Ноктюрн в твоем исполнении звучал так жалостливо и проникновенно, что покорил сердца всего жюри! Жюри признало в тебе талант!
– Но мне никогда не сыграть этюд Черни так, как играл его худенький мальчик, что выступал передо мной!
– Забудь и Черни, и мальчика. Этот мальчик не прошел. А мы к следующему конкурсу подготовим вариации на тему Паганини!