Страница 36 из 44
Поля не поделилась тем, что ее первый мужчина оказался негодяем, издевающимся над девочкой постоянно. Обижал, кричал, звонил в ее присутствии каким-то барышням. Мог обозвать или заставить заниматься сексом, когда Поля не хотела. Однако опытный психолог знала, к каким отношениям чаще всего приводит отсутствие отца в жизни девочки и мама, которая с пеленок переделывает дочь под себя, не принимая как есть.
Валентина Василевна честно отходила десять консультаций, открыв Поле глаза на то, что существуют взрослые, с которыми можно поделиться жизнью, о которой мама не знает, и ничего за это не будет. Девочка приобрела мудрого друга, с которым можно разговаривать, а не только слушать, писать электронные письма и звонить, когда совсем тошно. Поля благополучно бросила любимого и поступила на философский. Назло маме или по божественному провидению, но ни разу о решении не пожалела. Последующие пять лет в университете стали лучшим периодом в жизни Поли.
Аудитория "философов" располагалась на четвертом этаже, куда не доходили комиссии и прочие контроллеры, поэтому там всегда пахло коньяком. На первом курсе Полина не очень-то внюхивалась, ведь голова была поглощена учебой. Однако начиная со второго, когда зачетка дает первые плоды, Поля с коллегой по недрам сознания Леночкой зачастили к методистам по насущным вопросам: оформление курсовых, подготовка к зачетам, "когда стипендию дадут?" и т.д.
На кафедре располагалася длиннющая линия из письменных столов, часто накрытая клеенчатой скатерьтью и устланная разнообразием закусок и одноразовых стаканчиков со спиртным. Девочки настолько приелись преподавательскому составу, что стучась в дверь: "Можно? У нас тут...", присутствующие приглашали выпить и закусить.
На философвском не выпивал только ленивый. С утра как-то держались по причине вчерашнего перепоя и сопутствующей мигрени, понимая ответственность перед студентами за смысл лекций. Но к концу дня профессора и кандидаты расхаживались, совладали с давлением, вегето-сосудистой дистонией и стрессом из-за чрезмерной экстравертности, и киряли коньяк, закусывая лимонами, бутербродами с ветчиной и маслинами на шпажках. При этом попойки в перерывах между парами выглядели достойно - ни одного матерного слова, женщин выслушивали до конца, а случайно зашедших незамедлительно приглашали к столу. Бородатые престарелые мужчины в очках и одухотворенные дамы отчаянного возраста и статуса дискутировали о пространстве и времени, диалектике идеализма и материализма, периодически сопровождая очередную глубокую мысль какой-нибудь пошлятиной.
На первых порах предложение побухать вместе с преподавателями кафедры манило перспективой зачетов и экзаменов на "отлично", но вскоре молодые организмы Поли и Леночки не выдержали, и девочки ограничивались редкими косяками у черного входа, которыми исправно снабжал одногруппник-наркоман.
Поля не была лентяйкой или шаровичкой - училась, много читала и выступала на семинарах, доказывая правоту как проклятая.
Рвение к постижению философских дебрей активизировалось по выходным, когда Полины родители уезжали на дачу и квартира оставалась в распоряжении студенток. Поля с Леночкой пили шампанское, читали Декарта, обсуждали трансцентентальность Канта и психические расстройства Ницше, о которых медики спорят до сих пор.
Однако не обходилось и без печалей. На третьем курсе нужно было защищать курсовую. В ходе очередного ночного философствования за бокалом, Поля пришла к выводу, что современное общество потребления превратилось в стадо полуумных, недалеких, всепоглощающих Homo Standarticus. Это такой тип личности, который потребляет предложенное в средствах массовой информации без анализа и проверки фактов. По сути, общество масс культуры с его всеядностью продуктов налицо. Идею Поля намеревалась развить до курсовой работы по философии истории.
Писала Полина долго и нудно, периодически представляя отрывки научному руководителю и пьяной Леночке, обосновывая ноу-хау концепцию.
На защите ноу-хау оценили в твердую четверку, и Поля расплакалась. Научный руководитель не понял слез и сказал: "У нас действительно не принято позитивно оценивать новаторские работы, но это устаревшие взгляды. Я, например, иного мнения. Ваша оценка - это показатель крестового похода на давно отжившие традиции в понимании, что такое курсовая и мышление автора. Попуститесь, девушка!"
Полина получила красный диплом и рекомендацию защищать кандидатскую, на что смачно плюнула и вышла из помещения.
***
- Завтра в магазин идем. Одеть Женю надо.
- А что он хочет?
- Белье порвалось, куртку видела по скидке. А то ходит как чурбан.
- А он сам никак? - ухмыльнулась Поля.
- Какое сам? Выберет дичь какую-то, а потом ходи рядом и позорься, - отрезала Зоя, убежденная, что мужчина не имеет право на индивидуальный внешний вид. Равно как и на другие права человека.
Гестаповское отношение вуалировалось заботой и переживаниями о благополучии ближнего, которому не позволялось любить даже родную мать:
- Видите ли, шторы ей повесить надо! Раскомандовалась!
- Кому, мама?
- Бабушке. Снова звонила. Сидит себе в комнате и повеливает. Старшим особо не раскомандуешься - жена не позоляет, а моим можно.
- Чего ты кипишь разводишь? Пусть едет, куда хочет!
- А у него дел дома нет? Он и сам уже не хочет туда ездить. Пусть бы как я - убрала, поработала, ночи не поспала, мужу ужин из топора.
- Завидуешь?
- Я? Чего мне завидовать?! - вопрос застал маму врасплох настолько, что та аж закашлялась.
Мама держала оборону перед невидимым фронтом - ненавидела свекровь за то, что та командовала домочадцами не напрягаясь и с радостью получала желаемое - повзрослевшие сыновья мчались отвезти мать к доктору померять давление, гоняли на рынок за овощами или глубокой ночью встречали подруг на вокзале. Зое же просить о помощи или сказать прямо что и как было неловко, поэтому приходилось использовать шантаж - слезы, жалостливые истории из детства, упреки и обвинения в том, что маму ее мужчина любит больше. Видеть слезы и недовольство Женя не мог, ведь женщина - это святое, и мама получала свое.