Страница 23 из 45
«Что сделала со мною ветка вербы…»
Что сделала со мною ветка вербыв бутылке из-под ацидофилина?Что сделал пар над мартовским асфальтоми капли у сосулек на концах?Я шапку снял. Хожу и улыбаюсь.Плохой поэт мне кажется хорошим.Хороший представляется великим,а о себе уж я не говорю.Мне говорят: «Взгляните – это циник».Я негодую: «…Это все неправда…Застенчивость души своей девичьейцинизмом внешним прикрывает он…»Кричит кассирше кто-то в магазине:«Вы пять рублей недодали мне сдачи!»Я тихо на пол пять рублей роняю:«Вы уронили… Поднимите их…»Мне кажется – плохого я не делал,хотя и знаю – делал я плохое,и думаю, что обо мне ты думаешь,хотя и знаю, что не обо мне.И страшно мне того, что ветка вербыв бутылке из-под ацидофилинаутратит вдруг значение свое…25 марта 1957Патриаршие пруды
Туманны Патриаршие пруды.Мир их теней загадочен и ломок,и голубые отраженья лодоквидны на темной зелени воды.Белеют лица в сквере по углам.Сопя, ползет машина поливная,смывая пыль с асфальта и даваявозможность отражения огням.Скользит велосипед мой в полумгле.Уж скоро два, а мне еще не спится,и прилипают листья к мокрым спицам,и холодеют руки на руле.Вот этот дом, который так знаком!Мне смотрят в душу пристально и долгона белом полукружье номер домаи лампочка под синим козырьком.Я спрыгиваю тихо у ворот.Здесь женщина живет – теперь уж с мужеми дочкою, но что-то ее мучити что-то спать ей ночью не дает.И видится ей то же, что и мне:вечерний лес, больших теней смещенье,и ландышей неверное свеченье,взошедших из расщелины на пне,и дальнее страдание гармошек,и смех, и платье в беленький горошек,вновь смех и все другое, из чегоу нас не получилось ничего…Она ко мне приходит иногда:«Я мимо шла. Я только на минуту», —но мне в глаза не смотрит почему-тоот странного какого-то стыда.И исчезают вновь ее следы…Вот эта повесть, ясная не очень.Она туманна, как осенней ночьютуманны Патриаршие пруды.Февраль – 15 апреля 1957«Сквер величаво листья осыпал…»
Сквер величаво листья осыпал.Светало. Было холодно и трезво.У двери с черной вывескою треста,нахохлившись, на стуле сторож спал.Шла, распушивши белые усы,пузатая машина поливная.Я вышел, смутно мир воспринимая,и, воротник устало поднимая,рукою вспомнил, что забыл часы.Я был расслаблен, зол и одинок.Пришлось вернуться все-таки. Я помню,как женщина в халатике японскомоткрыла дверь на первый мой звонок.Чуть удивилась, но не растерялась:«А, ты вернулся?» В ней во всей быланасмешливая умная усталость,которая не грела и не жгла.«Решил остаться? Измененье правил?Начало новой светлой полосы?»«Я на минуту. Я часы оставил».«Ах да, часы, конечно же, часы…»На стуле у тахты коробка грима,тетрадка с новой ролью, томик Грина,румяный целлулоидный голыш.«Вот и часы. Дай я сама надену…»И голосом, скрывающим надежду,а вместе с тем и боль: «Ты позвонишь?»…Я шел устало дремлющей Неглинной.Все было сонно: дворников зевки,арбузы в деревянной клетке длинной,на шкафчиках чистильщиков – замки.Все выглядело странно и туманно —и сквер с оградой низкою, витой,и тряпками обмотанные кранытележек с газированной водой.Свободные таксисты, зубоскаля,кружком стояли. Кто-то, в доску пьян,стучался в ресторан «Узбекистан»,куда его, конечно, не пускали…Бродили кошки чуткие у стен.Я шел и шел… Вдруг чей-то резкий оклик:«Нет закурить?» – и смутный бледный облик:и странный и знакомый вместе с тем.Пошли мы рядом. Было по пути.Курить – я видел – не умел он вовсе.Лет двадцать пять, а может, двадцать восемь,но все-таки не больше тридцати.И понимал я с грустью нелюдимой,которой был я с ним соединен,что тоже он идет не от любимойи этим тоже мучается он.И тех же самых мыслей столкновенья,и ту же боль и трепет становленья,как в собственном жестоком дневнике,я видел в этом странном двойнике.И у меня на лбу такие складки,жестокие, за все со мной сочлись,и у меня в душе в неравной схваткенемолодость и молодость сошлись.Все резче эта схватка проступает.За пядью отвоевывая пядь,немолодость угрюмо наступает,и молодость не хочет отступать.15 апреля 1957Советы подлеца
Советы подлеца,услужливые демоны.Вы столько дел наделали,советы подлеца.Хихиканья раешные,нечистый пот лица…О, сколько вас – приемышисоветов подлеца!Ты жить хотел иначе,быть честным до конца.Зачем ты слушать началсоветы подлеца?Как ты пошел на это,как ты им поддался?Уже твои советы —советы подлеца.26 мая 1957