Страница 86 из 131
Еще два дня пути прошли в состоянии какой-то витающей в воздухе недосказанности. Парни даже не смотрят друг на друга и практически не разговаривают, словно чувствуют - любой взгляд, любое слово может привести к кровавой стычке. Жребий бросать никто из них не захотел, хвала Матери Ветров, не хватало еще, чтобы меня в кости разыгрывали. Луиза тоже молчит. С тех пор, как она вышла из шатра Дорье, ее не узнать, как будто подменили, не командует, не разговаривает, знай себе шагает впереди, даже меч свой не в руках несет как обычно, а в повозку бросила. Это плохой знак, с того дня как мы встретились, она со своим мечом расставалась только, когда мы на праздник ездили, да и то все время жалела об этом. А сейчас даже не вспоминает, идет молча, за пару дней может быть несколько слов и сказала всего. Я уж как к ней не приставала, и так и сяк, мол давай поговорим, ведь легче станет, а она ни в какую. Меня саму распирает просто сил нет, так хочется рассказать все что случилось, обсудить как мне быть-то теперь, но как с ней такой поговоришь. Проще вон дереву все вывалить, результат тот же будет.
В общем идем, едим, спим как четверо посторонних людей и в глаза друг дружке не смотрим. Единственной отдушиной, как ни странно, оказалась Пышка. Про Шуана я ей, конечно, ни слова, но зато про ту жуткую ночь, про все наши приключения все выложила. Она не слушательница, а просто божий дар, переживает так, будто сама там оказалась, и слушает, и слушает, открыв рот. Правда, по третьему разу мне уже рассказывать надоело, пришлось напомнить ей про книгу ее любимую, так что сегодня уже я слушаю, и опять про королей и прокуроров. Ну, да все лучше, чем в могильной тишине шагать.
После обеда Пышка убежала к своим, и мы идем в полной тишине. Впереди дорога уходит в ущелье и мне отсюда видно, как голова каравана втягивается в расщелину. Горы вокруг невысокие, поросшие лесом, но эта впадина на удивление лысая, покрытая лишь жалким кустарником. Смотрю вперед, щурюсь на солнце, и вдруг вижу Пышку, несется между телегами во всю прыть. Глаза выпучены, орет, пока не могу разобрать что, но сразу видно случилось что-то и явно событие не из приятных.
Подруга наша уже в двух шагах и, запыхавшись, кричит на ходу.
- Луиза! Луиза, там рыцари! Чужие рыцари перегородили дорогу! Они за вами пришли!
Я еще по-настоящему не прониклась, и во мне сейчас скорее больше раздражения, чем тревоги. Вот что за напасть такая, она им что медом намазана, что ли? Чего они все к ней лезут?
Пышка все тараторит про каких-то рыцарей, вставших на пути каравана, а я смотрю на Луизу. Отсутствующее выражение с лица моей хозяйки-подруги разом как рукой сняло, скулы заострились, в синих глазах блеснула жесткая решимость, и рука уже потянулась за ножнами с мечом. Не знаю, чем эта история закончится, но если уж не совсем плохо, то можно будет сказать, что она пришлась как нельзя кстати.
Помоги нам, Великая Богиня, - шепчу про себя и припускаюсь вслед за Луизой, уже рванувшей в голову колоны. Бежим, петляя между вставшими повозками и лошадьми, кругом возбужденный людской гомон. Судя по тому, что до меня доносится, никто толком еще не понял, что случилось и почему встали. Вроде бы клан Горного Эха закрыл проход, и гранд их требует плату за проезд по его земле. Народ возмущается, мол не по закону, и не по совести, это не торговый караван и брать мзду с него нельзя. Я законов не знаю и к совести отношусь без пиетета, но в душе кляну этого чертова гранда, как и все остальные.
Вот и головные телеги, за ними выстроились рыцари Дорье. Зло храпят боевые жеребцы, блестят опущенные наконечники копий. Над головами Дорье и Шуана полощется знамя с изумрудным трилистником. Пробираюсь вперед вслед за Луизой и останавливаюсь как вкопанная. Мать честная, перед нами не меньше сотни закованных в броню всадников, и настроены они почти так же решительно, как и наши. Забрала опущены, строй ощетинился стальными жалами пик, но самое страшное не это. Там рядом с грандом под белым флагом с черным орлом стоит человек в сером капюшоне, глаза которого я не забуду никогда.
Мать Всех Ветров, - мои губы самопроизвольно начинают шептать молитву, - избавь нас от этого исчадия ада. Делаю еще шаг и прижимаюсь вплотную к спине Луизы. Строй наших рыцарей остался позади, и от жутких бесцветных глаз нас скрывают только крупы коней Дорье и Шуана. Воздух вокруг, кажется, пропитан напряжением, где любой звук, любое движение, в один миг может стать роковым, после которого возврата уже не будет, только грохот копыт, звон стали, смерть и кровь. Голос Дорье в этой тишине звучит уверенно, но с какой-то примесью раздраженного непонимания.
- Какого черта, Ренье, ты совсем спятил? Встать на пути каравана к храму Непорочной веры, это безумие. Ты же знаешь, клан Изумрудной травы тебе этого не простит. Хочешь войны?
С противоположной стороны в ответ раздается снисходительно-уверенный бас.
- Я же сказал тебе, Дорье, караван мне не нужен, а вот девку этого мерзавца Вийона я заберу, хочешь ты этого или нет. Будь благоразумен, не губи своих людей. Зачем тебе лезть в наши дела, это касается только меня и Бешеного пса. У меня к нему много вопросов накопилось.
Этот нагловатый тон вдруг прервался звонким презрительным криком.
- Так что же ты, сиятельный гранд, не задавал свои вопросы, когда Вийон был здесь?
Я аж оторопела, это Луиза, в один миг рванувшись вперед, выскочила перед всадниками.
- Или ты тогда был не такой смелый?