Страница 65 из 167
Тётка впустила меня в квартиру и недовольно скривилась. Вот что мне здесь делать, где для всех я как кость в глотке? В зале, на диване перед телевизором, расположилась Снежаночка. Вот только её мне сейчас не хватает! Они тут все хозяева на каждом квадратном метре, и только у меня нет собственного угла, в который я могла бы забиться, чтобы укрыться от всех. Снежана смерила меня строгим блеклым взглядом и выдала возмутительно повелительным тоном:
– Ну, и где это ты была так долго, интересно знать?
Ох, ни фига ж себе, Моль отмочила!
– Где была – там меня уже нет, – огрызнулась я, хотя руки прямо чешутся схватить полудохлую пигалицу за шиворот и вышвырнуть вон из комнаты, придав ускорения смачным пинком.
– А ты что со мной так разговариваешь? – пропищала осмелевшая тля и деловито переплела ручки на груди.
Активный сезон насекомых, что ли, наступил?
– Да я с тобой вообще с радостью не разговаривала бы и, если не хочешь нарываться на грубость, то лучше заткнись, – я устало отмахнулась от надоедливой девчонки.
– Да ты совсем обнаглела! – завизжало это недоразумение и, вскочив с дивана, ломанулась к двери, откуда ей навстречу, как ангел мести, ворвалась злобная горгулья – моя тётушка Надя.
– Что здесь происходит? Снежа, доченька, почему ты плачешь, она тебя ударила?
Я оторопело посмотрела на Моль, у которой в глазках собрались слёзки. Просто цирк с конями, точнее, с насекомыми.
– Она… она на меня… – всхлипнула безутешная актриска, вероятно, пока не придумав, какую страшную травму я ей нанесла. А, возможно, раньше ей никто не предлагал заткнуться, и, услышав грубое слово, девочка расстроилась.
– Да ты что, дрянь такая, совсем страх потеряла? Живёшь тут на всём готовом и ещё на хозяев кидаешься, свинья неблагодарная, – зашипела тётка, растопырив костлявые пальцы.
К нашим разборкам присоединился удивлённый Пухляк, а я лишь закатила глаза – сколько же наивности в этом человеке, сколько искреннего непонимания! Стоит, лупит близорукими глазками сквозь стёклышки, и ни фига не понимает – и как это его обожаемая жёнушка может производить столько шума. Может, он просто лошком прикидывается? Или правда такой наивняк? Он-то ведь всерьёз полагает, что и дети у него очень хорошие. И ладно Моль – маленькая, тщедушная козявка, вызывающая у родителей умиление, но Артурчик… Ну, я и выдала этой семейке всё, как на духу:
– Да я вашу моль писклявую пальцем не трогала. Я вообще здесь ни с кем не общаюсь, не то, чтобы на кого-то кидаться. Это ваш озверевший Артурчик на меня кидается! И, кстати, это он мне руку сломал, ясно вам?! А ещё грозит вторую сломать. – Я полностью игнорирую истеричные возгласы тётки, полная решимости выговориться до конца: – И на чём же таком готовом я живу, тётя Надя? Что вы мне здесь приготовили? Я в этом доме за всё время проживания даже куска хлеба не съела. Разве Вы не заметили?
Судя по вытянувшейся физиономии главы семейства он точно ничего не заметил. И, ободрённая его расстроенным видом, я продолжила:
– Я ухожу рано и прихожу поздно, чтобы не видеть никого из вас и не мешать никому. Ведь так, Эдуард Алексеевич? – я выжидающе уставилась на Пухляка.
Он растерянно снял очки и протёр своей футболкой стёкла.
– Диана, то, что ты сказала про Артура – это правда? – Пухляк очень сильно разволновался, но я отчего-то уверена, что он знает – я говорю правду.
– Эдик, ты вообще уже не в себе, кого ты слушаешь – эту лживую, наглую оборванку? – от негодования у тётки задёргалась щека.
По-моему, это именно она сейчас не в себе.
– Наденька, но ведь надо же разобраться, – хозяин дома поднял руки в успокаивающем жесте.
Но куда там разбираться – злобно ощетинившаяся супруга копытом роет напольное покрытие, и уже готова плеваться огнём.
– В чём тут разбираться, Эдик? Твоя дочь плачет, твоего сына обвиняют бог знает в чём! Ты на чьей стороне, кого защищаешь? – визжит эта неадекватная тётка.
Мне даже стало немного жаль Снежаночку, которая испуганно вжалась в дверь, хлопая глупыми глазёнками, и совершенно не понимает, что именно из-за неё прямо сейчас лопнуло хлипкое перемирие, и может разразиться кровавая бойня.
– Надя, я на стороне справедливости, и я никого не защищаю, и ничего не утверждаю. Я говорю, что собираюсь во всём разобраться, – терпеливо пояснил Пухляк.
Но всё же мне показалось, что он раздражён, если это вообще ему свойственно.
– Всё, я звоню маме, так больше не может продолжаться, – тётка рванула из комнаты, а присмиревшая Моль выпорхнула за ней следом.
– Диана, ты действительно обидела Снежану? – мягко спросил Пухляк.
– Не знаю, – я удивлённо пожала плечами, – ваша Снежана устроила мне допрос, а я ответила, что не хочу с ней разговаривать. Не думала, что она настолько ранимая, но и отчитываться я перед ней не собираюсь.
Пухляк закивал, вероятно, соглашаясь с моим объяснением, и осторожно спросил:
– А про Артура – это правда?
Мне теперь что – на Библии поклясться? Охотно верю, что доброму очкарику неприятно узнавать о подобных грешках сынули, но не я же его толкала на сомнительные подвиги. Или всё-таки я – своим присутствием? А если и так, тогда его тем более необходимо изолировать от общества, в котором столько раздражителей.