Страница 58 из 104
Андрей
*****
Быстро рву на себя дверцу морозильной камеры и хватаю первое попавшееся под руку, своими изнывающими от продолжительной рукопашной борьбы, пальцами.
Мороженое – чудесно!
Сейчас разморожу его на своём левом глазу, а потом ещё и полакомлюсь этой сладкой растаявшей массой. Плюхаю ледяное эскимо на левый глаз, и из моей груди вырывается непроизвольный стон – чёрт, как же больно.
Да, надо сказать, что я уже слегка потерял сноровку, не имея продолжительное время тренировок по боксированию, и Бельцеву удалось пару-тройку раз отыграться, превратив моё лицо в сине-фиолетовое месиво. Но и я не промах. Мой коронный апперкот этот наглый фитнес-тренер запомнит надолго, ведь после него, кажется, он не досчитался пары зубов. Последний им пропущенный удар в солнечное сплетение заставил мерзавца согнуться пополам, а вырвавшийся из накачанной груди стон был самым приятным, просто сказочным для меня призом.
Алиса всё это время бегала вокруг нас, скуля как побитая собачонка и пыталась нас разнять, оттаскивая своего любовника за красные труселя, а меня – за рукав куртки. Я даже не знаю, за кого она болела и за кого переживала в этой схватке, но мне очень хочется думать, что хотя бы ей было не всё равно на меня.
Равнодушие – самая страшное.
Морщу нос, перекладывая уже подтаявшее мороженое немного левее, и снова прокручиваю в голове всё произошедшее в зале.
Я даже не помню, почему мы, наконец, закончили драться. Пожалуй, я просто выдохся без подготовки, а побеждённый Бельцев, застонав после последнего удара, просто рухнул на маты, на которых всего несколько минут назад он трахал мою жену без всякого зазрения совести.
Да и откуда у этой груды мышц совесть?
Думаю, Алиса – не первая его жертва, и он очень скоро ей наиграется, оставив её в придорожной канаве, обобрав до нитки. Хотя, брать у моей супруги, которая работает скромным парикмахером в затрапезном салоне особенно нечего.
Всё, что у нас есть – принадлежит мне.
И я не собираюсь с ней ничем делиться.
В кухню вбегает чумазая Варечка, перемазанная фломастерами и застаёт меня в весьма странной позе – я сижу, скрючившись на стуле, задрав лицо к потолку, на котором красуется эскимо в шоколаде.
Блин, совсем не вовремя.
- Папочка, что ты делаешь?
Хмыкаю, придумывая какой-нибудь нестандартный ответ, чтобы успокоить ребёнка. Ну, не говорить же ей, что я, солидный человек, главный редактор журнала, подрался как обычный мальчишка? И с кем? С любовником её матери!
Пожалуй, это чересчур для детской психики.
- Мороженое размораживаю.
- Зачем?
- Тёпленькое есть приятнее.
Вроде, мой ответ удовлетворил малышку, потому она спокойно кивнула, продолжая наблюдать за странным процессом разморозки.
М-да, зря это выдумал – огромный фингал, разливающийся вокруг глаза я вряд ли смогу скрыть от её бдительных глазёнок.
В коридоре раздаются лёгкие шаги, и на кухню вплывает Софья Михайловна, держа в руках альбом для рисования.
- Вы уже вернулись? А мы…
Слова застревают у неё в горле, и она тихонько ойкает, конечно же, сразу поняв, в чём дело. Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы не понять, почему у меня из уголка рассечённой губы тонкой струйкой запеклась кровь, а под левым глазом расплылся весьма внушительный синяк.
- Кто вас так, Андрей Владимирович?
Вижу, как содрогнулась дочь при виде меня и откидываю полурастаявшее мороженое на стол – не помогло, чёрт возьми. Надеюсь, я выгляжу хотя бы не как Чудовище? И как я ещё умудрился доехать до дома за рулём с заплывшим глазом?
- Какой-то отморозок. Хотел отобрать у меня самое ценное, ну я и пошёл врукопашную, дурак.
- Отбились?
- Не удалось. Он почти всё у меня отобрал.
Женщина картинно прижимает ладонь к раскрытому рту, оглядывая меня с ног до головы – потного, с взъерошенными волосами, стоящими на голове ёжиком, и кладёт свою тёплую ладонь на плечо Варе, как бы успокаивая её таким жестом.
- Так надо в полицию обратиться.
- Да ну, не станут они никого искать, это дело глухое. Вы не посидите у нас ещё немного, я хочу принять душ.
Софья Михайловна поспешно кивает и уводит с собой послушную Варечку, прикрыв дверь на кухню. Отлично! Сейчас вызову мастера и сменю дверной замок, чтобы наглая Алиса не смогла больше переступить порог моей квартиры.
Её тут больше не ждут.
А дочери я как-нибудь это объясню.
*****
Настойчивый звонок в дверь заставляет меня содрогнуться от неприятных ощущений, и сердце тревожно замирает в груди, кажется, перестав биться. Дочь, удобно устроившаяся на моих коленях за просмотром передачи «Спокойной ночи, малыши», быстро поворачивает своё личико на меня, слегка растягивая при этом слова:
- Папа, это мама пришла?
- Вряд ли, дорогая. Я же тебе сказал, что маму поспешно вызвали в командировку.
Провожу ладонью по светлым волосам дочери, активно втягивая носом воздух, и радостно выдыхаю – хорошо, что Варя ещё мала и не понимает, что у парикмахеров не может быть никаких срочных командировок. Конечно, если это не парикмахер самого президента.
Доча слабо кивает, вновь впериваясь в экран телевизора, а я аккуратно пересаживаю её на диван, снимая со своих колен:
- Пойду, посмотрю, кто там, хорошо?
Слабый кивок головы.
- Не выходи из гостиной, мало ли кто там, я не хочу.
Снова кивок.
- Умница.
Встаю с дивана, слыша, как легко звякнули его пружины, примявшиеся под моим весом, и выхожу из гостиной, плотно прикрыв за собой дверь. Хорошо, что по телевизору сейчас идут любимые Варей «Барбоскины». С ними она вряд ли захочет ослушаться меня и покинуть всё-таки место у голубого экрана.