Страница 10 из 11
– А ты еще тут жить собиралась, – заметил Дима, терзаясь от того, что Катя то и дело стреляла глазами в сторону Арсения, который недавно вошел и о чем-то вполголоса говорил с Ниной Алексеевной.
– Ага, как же! – проворчала переменчивая Катя. – Хорошо хоть бассейн есть. Может, сходим вечером?
Вася согласилась, и они принялись обсуждать, во сколько лучше пойти: до полдника или после, но тут из холла послышался какой-то шум. Голоса, громкие и взволнованные, поднимались все выше, а один из них – женский – почти срывался на крик.
Не сговариваясь, все трое вскочили на ноги и устремились к выходу.
В холле разыгрывалось настоящее представление. Возле стойки администратора стояла пожилая женщина в темных брюках, свитере и резиновых сапогах. Поверх одежды был надет прозрачный дождевик, с которого стекала вода, оставляя лужи на плитках пола.
Она горячо говорила что-то, размахивая руками, то и дело указывая куда-то в сторону автомобильной стоянки. Девушка-администратор за стойкой и рыжеволосая женщина – директор Бани Марина – пытались, судя по всему, успокоить ее, заставить уйти, но та ни в какую не соглашалась.
Уже начала собираться толпа отдыхающих: пятеро немцев, насупив белесые брови, беседовали между собой на своем отрывистом наречии. Вся эта суматоха была им явно не по вкусу. Больше десятка ребятишек из разных групп сгрудились возле окна, с любопытством глядя на спорящих. Финская супружеская пара стояла молча, держась за руки и напряженно вытягивая шеи.
Разговор шел на сербском, поэтому никто ничего не понимал.
Это вообще наивная иллюзия, что сербский и русский – похожие языки. Да, есть несколько десятков слов, которые можно понять, но погоды они не делают. Даже если и удастся их вычленить в общем стремительном потоке речи, все равно толком не разберешь, о чем говорят. И русского тут никто не знает, разве что «спасибо» и «пожалуйста».
Конечно, отдыхающим не сильно мешало незнание языка. Можно было сориентироваться, объясниться в столовой или с медперсоналом при помощи жестов, десятка сербских слов, которые удалось выучить, или английского языка, который все работники Бани отлично знали. В более серьезных случаях можно было прибегнуть к помощи русских, знающих сербский: Ильи и Арсения.
Похоже, как раз сейчас Арсений толмачил для руководителей групп, и лицо у него было озадаченное, будто то, что он слышал, его удивляло.
В холл быстрым шагом вошли Илья и доктор Дарко. Они приблизились к женщине, которая, не сбавляя тона, твердила что-то Марине. Увидев Дарко, она метнулась к нему, как к старому знакомому, словно призывая в свидетели. Он громко заговорил, стараясь перекрыть ее голос, и лицо его сделалось непривычно сердитым.
Голос Дарко звучал властно, даже чуть угрожающе, и это возымело действие. Ему удалось убедить скандалистку перестать кричать, и они с Ильей повели ее к выходу, желая убедиться, что женщина в самом деле ушла.
Все остальные, так ничего и не поняв, стали расходиться. Директриса и девушка-администратор, фальшиво улыбаясь, уговаривали отдыхающих успокоиться. Немцы с финнами покинули вестибюль и, кажется, отправились в библиотеку. Руководители групп увели детей наверх.
И только Вася, Катя и Дима так и остались стоять возле кадки с лимонным деревом. Катя и Дима, обсуждая случившееся и делясь предположениями, не сразу обратили внимание на белое, как сметана, лицо подруги.
– Васька, ты чего? Вася! – наконец-то спохватилась Катя и принялась ее тормошить. – Дим, у нее, кажется, опять приступ!
Даже появление Арсения, который подошел узнать в чем дело, не потрясло ее и не порадовало: Катя была слишком взволнована состоянием Васи.
– В чем дело? Что за приступ? – Арсений взял Васю за руку, и она словно вернулась откуда-то.
– Нет у меня никакого приступа, – быстро проговорила она.
– Присядь-ка вот сюда.
Арсений подвел ее к одному из кресел возле стены. Катя и Дима тоже подошли. Арс набрал воды из кулера, протянул стаканчик Васе.
– Тебе лучше? Что случилось?
Вася беспомощно посмотрела на него, потом перевела взгляд на Катю с Димой.
– Эта женщина…
– Та, что вопила? Ты ее уже встречала? Что она тебе наговорила? – Арсений забросал девушку вопросами.
– Я ее уже видела, но только не в жизни, а… – Вася недоговорила, и Катя, как часто бывало, перехватила инициативу:
– В своих видениях! Это та женщина в черном из похоронной процессии?
Глава седьмая
– Слава богу, хоть вам удалось выпроводить эту ненормальную, пока все не сбежались!
Марина говорила раздраженным тоном, свойственная ей нервозность усилилась, и Илье казалось, что директриса вот-вот заискрит, как неисправная розетка, а огненно-рыжие волосы вспыхнут.
Они расположились в ее кабинете: Илья и Дарко сидели, а Марина ходила вокруг дивана, словно акула возле шлюпки. Милица – так звали возмутительницу спокойствия – ушла, свидетели неприятной сцены тоже разбрелись кто куда, но Марина все никак не могла успокоиться.
– Больше она не придет, мне кажется, – неуверенно проговорил Дарко. – Я сегодня вечером еще зайду к ней, попробую поговорить.
– Так это та самая назойливая соседка, которая в последнее время тебя изводит? – спросил Илья, вспомнив их разговор.
Марина резко остановилась и уставилась на главврача.
– Она уже не в первый раз несет эту чушь? Вы могли бы как-то повлиять на нее! Не хватало нам проблем!
– Откуда мне было знать, что она сюда притащится? – возмутился Дарко.
– Могут пойти слухи, всякие разговоры!
– Хорошо, что почти никто из гостей не говорит по-сербски, – мягко перебил Марину Илья. – А мы, само собой, будем помалкивать. – Он поднялся. – Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Мне пора идти.
На самом деле ему никуда было не нужно, просто не хотелось сидеть здесь, выслушивая нервные вопросы Марины.
Дарко тоже вышел следом.
– Зайдешь ко мне на кофе? – предложил доктор, и Илья согласился: ему хотелось поподробнее узнать о том, что говорила Милица.
Прикрыв за собой дверь, Дарко взялся за турку. Илья уселся в свое любимое кресло возле окна. Дождь лил и лил, не прекращаясь ни на секунду, и во дворе не было ни души.
– Марина, конечно, расстроена, – грустно заметил Дарко. – Дела и так идут не слишком хорошо, а если о Бане еще и болтать начнут… Кто захочет ехать лечиться в место с дурной репутацией?
– Да брось, – отмахнулся Илья. – Ты говорил, Милица не в себе. Никто не станет слушать сумасшедшую.
Вода закипела, Дарко открыл банку с кофе, и в воздухе поплыл густой кофейный аромат.
– Вообще-то никакого диагноза у нее нет, я просто так выразился. Милица совершенно адекватная, уважаемая женщина, если не считать того, что немного повернута на этой теме. Она историк по образованию, всю жизнь в школе проработала.
Илья был удивлен. Судя по тому, что несла эта дамочка, заподозрить ее в наличии образования, притом исторического, было сложно. Они с Дарко подошли не сразу, к тому моменту Милица уже окончила свою пламенную речь, но из того, что Илья понял, следовало: вот-вот случится нечто ужасное, люди начнут умирать, Бадальска Баня станет братской могилой. Им всем надлежит немедленно покинуть это место, пока не поздно. А причина в том, что Черный Хозяин заворочался в своем гробу и скоро восстанет из мертвых, чтобы погубить живых.
– Разве нормальный человек будет говорить о подобном?
– Ты забыл, где живешь, – улыбаясь, заметил Дарко, разливая кофе по чашкам. – Я как-то прочел, что Сербия – это страна победившего мифа. Можно относиться к этому как угодно, но сербские ученые доказывают, что вампиры появились и существовали именно на территории Сербии. Причем вампиры не киношные, придуманные, вроде знаменитого Влада Цепеша – графа Дракулы, а самые настоящие.
– Ты серьезно? – недоверчиво улыбнулся Илья, принимая чашку из рук друга. – Разыгрываешь меня?
– Ничуть. Гипотеза подтверждается документами из архивов Вены, если не ошибаюсь, семнадцатого века. В те времена одна часть Сербии принадлежала Австро-Венгерской империи, другая – Османской. Так вот, в архивах, например, есть жалобы жителей сербских сел, которые просят австро-венгерские власти разобраться с эпидемией вампиризма, есть протоколы эксгумации тел, некоторые из которых выглядели именно «по-вампирски». А еще есть записи Фромбальда, которого австрийцы послали для расследования загадочного дела. Случаи странных повальных смертей фиксировали в разных сербских городах и селах: Крушевац, Крагуевац, Кисилево.