Страница 9 из 20
– В смысле? – уточнила я.
– Голодают. Аи звонят мне и говорят, что есть нечего – помидор, да морковка, да картошка. И немножко карри, – объяснила Кэрол. Видимо, в такой плотоядной стране, как Китай, где ежегодно потребляется пятьдесят четыре миллиона тонн свинины, рабочее место, где нельзя мясо, – невезуха.
Я повторила вопрос:
– Почему аи любят работать на американцев?
– Потому что американец даст аи лекарство, если аи заболела. Не отправит аи по магазинам в дождь. Пригласит аи к столу вместе с семьей, а не выгонит на кухню. Ходит за аи и все время спрашивает: «Ты довольна? Ты довольна?» – Очевидно, в глазах Кэрол американская мать – начальница-невропатка, озабоченная правами человека и условиями труда. – Если у меня возникает американская семья, которой нужна аи, – сказала Кэрол, – я захожу в общежитие, и все аи поднимают руку. «Я хочу, я хочу!»
Кэрол сказала, что придет через несколько часов, и вскоре объявилась у меня на пороге с еще одной агент-шей и тремя улыбчивыми кандидатками-аи. На Кэрол был черный плащ из лакированной кожи и блестящие черные туфли – наряд, сообщавший мне, что, если я найму аи у Кэрол, мне хватит времени наряжаться, как она.
Китаянки прошли в гостиную и расселись вокруг обеденного стола. Я устроилась в кресле. Пять пар глаз цвета черного чая воззрились на меня.
– Можете начинать собеседования, – сказала Кэрол.
Я оглядела роту чужаков, занявших места, где мы обычно завтракаем.
– Сейчас? Здесь? – спросила я.
– Давайте-давайте. Спросите, как их зовут и какой у них опыт, – подсказала Кэрол.
Я начала с женщины слева.
Тан-аи гордилась тем, что за восемь лет своей жизни в Шанхае отработала всего у трех семей – такая вот она преданная, – а еще она была миловидна и с приятными манерами. Поглядела сверху вниз на Рэйни, увлеченно катавшего паровозики, и улыбнулась.
Ву-аи происходила из провинции Аньхуэй, на границе с Шанхаем. Она уверенно объявила, что вода из-под крана – не для питья и что у себя на родине она была поваром. Я вообразила, какие блюда она могла бы приготовить.
Ху-аи было сорок четыре, она из провинции Фуцзянь, у океана. Мне говорили, что в Фуцзяне самый чистый воздух на весь Китай, но Ху-аи выглядела так, будто жила в дымоходе. Скорее всего она только что завершила пыльный многодневный путь из глубинки.
Все кандидатки рвались работать. Каждая описала свой опыт, но я растерялась.
– Которая вам нравится? – спросила Кэрол, словно мы обсуждали покупку хомячка в зоомагазине. Аи ждали – и потенциальная победительница, и проигравшие, вместе, у меня в доме. Подумалось, что создавшееся положение безупречно отражает ситуацию с китайской рабочей силой: население огромно. Люди – бросовая штука. Не подходит кто-то – замена всегда найдется. Этот факт китайской жизни и прежде незачем было приукрашивать, и я встревожилась: мой выбор в конечном счете поможет поддержать чьего-то ребенка.
– Как мне выбрать? – спросила я наконец.
– Я бы пригласила каждую аи к себе домой на один день, – сказала Кэрол. – Понаблюдайте, как они моют стены. Кладут ли реактивы в воду или просто проходят поверхность влажной тряпкой? Как утюжат? Опрятно ли режут овощи? И обязательно обратите внимание, как они делают ребенку массаж.
– Ребенку массаж?
– Да, – сказала Кэрол. – Французы считают, что это очень важно.
– Ну, уж если кому и массировать ребенка, – заявила я, – так только мне.
Кэрол кивнула.
– Давайте вы попробуете каждую, по одному дню.
С которой начнете? Выберите одну. – Она описала круг подбородком.
Это уже перебор.
– Можно они подождут снаружи? – спросила я.
Кэрол выпроводила женщин за порог и вернулась к столу, готовая к деловым переговорам.
– Первая вам достанется за две тысячи жэньминьби[5] в месяц, – сказала она. Это примерно триста долларов, и для 2010 года это была хорошая зарплата. – Второй нужно будет платить две с половиной тысячи, а третья хочет две тысячи триста. Мой сбор – сорок процентов от суммы зарплаты за месяц.
Назавтра Тан-аи явилась к восьми утра, готовая к работе. Она устроилась рядом с Рэйни, сидевшим за обеденным столом и поглощавшим овсяную кашу.
– Здравствуй, малыш, – сказала Тан-аи. Малыш не отозвался.
– Его зовут Рэйни, – представила я его.
– Рэйни, что ты ешь? – спросила Тан, глядя на него пристально. Рэйни по-прежнему не отвечал, и это уже явно было чересчур. Тан вознамерилась заставить его отозваться, и потому она резко выдернула у него ложку и попыталась засунуть ее ему в рот. Рэйни слез со стула и ринулся ко мне.
Тан последовала за ним – с ложкой в вытянутой руке.
– Малыш, вернись сейчас же и доешь кашу, – сказала она.
– Можете звать его Рэйни, – сказала я, а ребенок повис у меня на руке.
– Рэйни, иди сюда, – произнесла Тан-аи. Но Рэйни не подчинился. – Бу тинхуа, – сказала она, откладывая ложку. Не слушается. Тинхуа – слушай и подчиняйся, этот приказ выдала учительница Чэнь в первый же учебный день Рэйни. В тот день Рэйни проверку на тинхуа не прошел – в этот тоже.
Тан-аи направилась к входной двери и принялась обуваться. Я проследовала за ней в полном изумлении.
– Простите, вы уходите? – спросила я.
– Я слыхала, что заморские дети бу тинхуа. – И с этими словами закрыла за собой дверь. Аи, может, и предпочитают американских нанимателей, но американский паспорт – не козырь против непослушного ребенка.
Ву-аи пришла на свои испытания на следующий день. Она объявила, что ее муж – рабочий-строитель в другом городе, а ее заработок должен был покрывать расходы на обучение их сына.
Все шло вроде бы неплохо – до тихого часа: Рэйни вскакивал на постели, словно чертик из табакерки, ныл и плакал. Ву подошла к его кроватке, вытолкнула Рэйни из равновесия, чтобы он упал, и уложила его.
– Тинхуа! Слушайся! Ложись! Не крути головой.
Она прижала ему голову к матрасу, и я, не веря глазам своим, смотрела, как он замахал руками. В два прыжка я очутилась у кроватки.
– Отпустите его, – сказала я, убирая руку Ву с головы ребенка. Рэйни вскинулся и продолжил реветь.
– Он не слушается, – произнесла Ву, глянув на меня. Я увидела в ее глазах упрек. Это я виновата!
– Кажется, мы друг другу не подходим, – сказала я, сжимая кулаки. – Лучше уходите.
Молва явно разнеслась: Рэйни – это ужас. Я позвонила Кэрол и сообщила, что двое претенденток не годятся, остается лишь Ху-аи. Но Ву и Ху, похоже, сговорились, и Кэрол вскоре сообщила новость: Ху-аи сочла Рэйни «слишком маленьким», а наш дом «слишком трудно прибирать». (Мало ли что Ху-аи заявилась на собеседование замарашкой, будто вылезла из печной трубы.) Наша последняя возможность оказалась утраченной.
Подтекст был ясен, а доводы тщательно подобраны так, чтобы я не потеряла лицо. «Ты – ужасная родительница. Твой ребенок – кошмар. Как бы ни нужна была мне работа, чтобы поднимать собственного ребенка, я не буду заботиться о заморском ребенке, который не слушается».
У нашего заморского ребенка двое родителей, намеренных обустроить свою новую жизнь со смыслом и с приключениями.
Очень помогло то, что сам наш брак в некотором смысле закален уважением к личным различиям: один из нас был всегда вынужден приспосабливаться к новым обстоятельствам. Впервые явившись в Миннесоту знакомиться с родителями Роба, я вышла из самолета, прилетевшего из Нью-Йорка, в аэропортовый челнок и тут же заметила, что я тут самая низкорослая – и единственная, у кого волосы темнее белого шоколада. Бо́льшую часть жизни я провела в «плавильных котлах» культур – в громадных городах: Хьюстоне, Сан-Франциско, Нью-Йорке – и никогда прежде не видела столько высоких белокурых великанов одновременно.
Штука в том, что мы с Робом происходим из культур настолько же разных, насколько не похожи друг на друга лютефиск и личи.
5
Официальное название китайской валюты; разговорное – юань. – Примечание автора.