Страница 28 из 45
– Не сме-ей! – от мгновенно вспыхнувшего гнева облик Гругина поплыл: уже не человек, еще не кабан. – Не смей так говорить о Корнуолле! Не смей так говорить о стране, доверившейся тебе!
– Прости. Я сказал от горя…
– Нет причин для горя, Марх. Меня не сторожит Гвин, но я не рвусь за пределы Корнуолла. Здесь древние силы до сих пор живут бок о бок с людьми, нас не топтали римские легионы, наши святилища не гибли в пламени… Нет в Прайдене лучше места, чем Корнуолл! И мне нечего делать за пределами нашей страны.
– Наверное, ты прав. Будь для меня открыты дороги – может быть, я и пренебрегал бы ими. Но я вынужден прятаться… и это давит тяжелее тюремных цепей.
Кромка отчаянья: Марх
Динас, давай поговорим… Ты ведь выслушаешь меня, правда? Даже если я буду говорить глупости.
А я постараюсь говорить их поменьше.
Дождь за окнами. Мелкий, холодный. Края тучам не видно. Наверное, это называется ужасной погодой – но это если идти куда-нибудь. А мне никуда идти не надо. И даже нельзя.
…Хотя мы и проиграли Битву Деревьев, но мы же ничего не потеряли, верно? Почти ничего.
Мы с Арауном вернулись целыми и невредимыми, Мирддин… Мирддин, наш нежданный союзник, наш чудесный помощник… да, Мирддин исчез, да только я чувствую: дороги по-прежнему живы. Значит, он очень хорошо спрятался. Его не найти.
Свиней Аннуина мы не вернули, но за столько веков и я, и Араун, и Гвидион убедились: Аннуин существует и без стада. А Гвидиону его добыча не в помощь.
В этой битве мы ничего не обрели – но и ничего не потеряли. Не такое уж это и поражение.
А что теперь заперт в мире людей – так мне Араун объяснил: это тоже не беда. Я нужен Аннуину как живой талисман. Могу что-то делать… могу не делать ничего. Смирно стоять в своем стойле. Сено есть, ячмень дают – радуйся жизни, Конь!
Д-да, я обещал говорить поменьше глупостей.
В мире магии мы выиграли войну с Римом. В мире людей… да, легионы здесь еще остались, да, иногда вспыхивают схватки, даже сражения бывают – но судьба легионов предрешена. И если я не могу больше ходить по всем курганам Прайдена, то ко мне-то придти могут – те воины, что захотят обрести силу «бессмертных» смертников. Значит, и в нынешних битвах с римлянами от меня есть польза.
Значит, почти всё у нас в порядке. А потери – они незначительны. И думать о них не стоит.
Я правильно говорю, Динас?
…вот если бы я еще мог так же думать!
Для Марха настало странное время: спокойная жизнь. Сын Рианнон сделал всё, что мог, и той цели, что звала и гнала, больше не было.
Войны – что в мире людей, что в мире магии – теперь шли без него. Он вычерпал себя досуха. Исчерпал свою силу – и не магическую, отнюдь.
Силу души.
Наверное, если бы не дар Скатах – он бы сейчас умер.
Так, как умирают истинные герои: совершив все положенные подвиги, дав бардам темы для песен на полтысячи лет вперед – и уже неважно, победы это были или поражения. Есть о чем петь.
Тот-Кто-Бродит-В-Курганах умер. Его больше не было.
Не было и неистового черного Жеребца, Короля Аннуина.
А он? Он король Корнуолла, длинной полосы земли между двумя морями. Король людей.
Не всё же, в самом деле, оставлять свою страну на Динаса.
Что там должен делать король у людей? – объезжать землю, выслушивать жалобы на свинью, сожравшую на чужом поле зерно, судить, кому по праву принадлежит во-о-он та канава… Этим тоже надо заниматься.
А на Бельтан и Лугнасад придет она – легкая как лунный блик и такая же прекрасная.
…правда, последние годы она всё чаще пытается приходить не только в эти праздники.
Тишина летнего вечера. Ласточки режут воздух крыльями и над вершинами ближайших деревьев, и так далеко в вышине, что едва глаз достает, – у самых перистых облаков.
Марх, объезжавший страну, как и подобает королю, остановился на ночлег у реки.
Оглушительно пахло лилиями, даром что в мире людей их не было.
Король нахмурился: «Сколько раз повторять тебе…»
Запах лилий не исчезал.
Марх вздохнул: невозможно спорить с упрямицей – и свернул.
Ллиан, увенчанная лилиями, будто короной, улыбнулась ему.
– Я хотела рассказать тебе свежую сплетню волшебной страны. О твоей матери.
Марх досадливо поморщился.
Сидхи покачала головой:
– Эта сплетня касается и тебя.
– Меня?
Ллиан улыбнулась и начала… нет, не рассказывать. Она начала ткать ковер видений, так что минувшее грезилось явью.
Кромка сумерек: Рианнон
Как хорошо возле реки летним вечером! Ветер задумчиво перебирает тростник. Темный берег и светлая полоса реки – словно песня на два голоса: перекликаются, вторят друг другу, вьются, пока не растворятся в сиреневой дымке. И вдруг – или показалось? – в вечернюю тишину вплелся голос флейты.
Зря, ой зря, неведомый флейтист, тревожишь ты душу сумерек. В такие вечера границы смежаются – и неизвестно, кто слушает тебя на том берегу.
Но поет флейта. И голос ее раздвигает невидимые завесы – и вот уже по голосу флейты, словно по чудесному мосту, можно уйти в грезу.
Ну же!
Решайся!
– Кто же это был?
– Его имя Там Лин. Не знаю, чем он был славен, кроме своей свирели.
– И моя мать увела его в Аннуин?
– Любой юноша, увидев королеву Рианнон, пошел бы за ней как тень.
Кромка Аннуина: Рианнон
Труден ли этот шаг? Легко ли оступиться, захлебнуться сомнением, отказаться от несбыточного в последний миг, чтоб потом сожалеть о нем – вечно?
Быть может, другим он и труден. Но не тебе. Ты идешь вперед – потому что знаешь: на том берегу бытия ждет тебя та, о ком ты мечтал.
Я протягиваю тебе руки, и наши ладони соприкасаются. Весь мир замирает – под стать твоему сердцу.
Лишь одна улыбка.
Лишь один вздох: «Ты пришел!»
Пойдем же, милый, под сень деревьев: уже светят призрачные огоньки, уже кружится в танце колдовской народ.
Пусть утром мир снова станет привычным и простым – какое тебе дело? Ты исчезнешь вместе с порождениями тумана и звездного света, уйдешь вместе с нами в страну Волшебства.
– Сколько их таких было у нее… И еще будет. Зачем ты рассказываешь мне о нем?! Очередной любовник матери – почему я должен слушать об этом?!
– Ты неправ, Марх. Луна прекрасна в небесах – но стократ красивее блики ее на глади озера. И кто сравнится с Луной в молчаливом торжестве ночи? Так и твоя мать – ей нет равного, и да и не может быть. Зато возле нее всегда тот, в ком отражается ее сила.
2
Здесь и далее до конца книги автор рифмованных стихов – Либерис.