Страница 84 из 126
— Скорей, Белла, скорей… — и тут же сама застывала, крутила головой, ставшей тяжелой от сумятицы в мыслях. — Слушай, а у тебя есть где переночевать?..
***
— Это примечательно, Уилл, что ты так хорошо помнишь своих блядей по крестильным именам.
Кит проводил Лиззи таким взглядом, что Уиллу стало понятно: он решил, что Лиззи и есть та самая, с которой он провел ночь у Кемпа.
Кит, Кит, неужели ты до сих пор ревнуешь, неужели ты не понимаешь, что я — только твой? Весь, с потрохами, до последней своей мысли, до последней капли крови — только твой? Неужели ты ревнуешь меня — к шлюхам? Думаешь, я уйду к ним, предпочту их — тебе? Разве ты не видишь, как смешно твое предположение, даже не сравнивай, даже не смей сравнивать. Ты — это ты. Ты один, и я только твой, как и клялся тебе не раз. Как и ты — только мой. И я знаю это, узнал прошлой ночью так доподлинно, словно кто-то вложил мне это знание в голову: мы — только друг для друга. Как бы там ни было, кто бы ни пытался встать между нами.
Чтобы скрыть невольную улыбку — еще не хватало, чтобы Кит заметил ее и разъярился еще больше, Уилл с силой потер лицо ладонями, и тут же острая боль в носу вышибла из глаз слезы. И эта, новая, боль была доказательством все того же.
А Кит продолжал, упиваясь своей ревностью, и Уилл только качал головой:
— Я не знаю, Кит. Да и вообще, она была с Кемпом, не со мной…
Но Кит уже не слушал его, переключившись на Хэнслоу. А у того была одна забота: как бы не сорвалось завтрашнее представление, как бы не уплыли денежки в чужой карман, к отцу Дика — все еще мявшего в руках парик и хлопавшего глазами, слушая их разговор, и, очевидно, никак не могущего взять в толк, о чем он. И Уилл мог понять Дика: не каждый день жизнь меняется так круто, как будто лошадь, на которой ехал до этого размеренным шагом, вдруг сорвалась в бешеный галоп и остается только молиться, чтобы удержаться в седле.
— Сосаться? — вдруг упавшим голосом сказал Дик, и даже не заметил, что все присутствующие на сцене и в партере разом повернулись к нему. — Сосаться? С вами, мистер Хенслоу?! Вот уж увольте! Сосаться я ни с кем не буду! Хватит с меня и То… — и он все-таки осекся, видимо, поняв, что сболтнул лишнее.
***
— Она была с Кемпом, не со мной…
Кит смотрел на Хенслоу, с вызовом вздернув подбородок и чуть запрокинув голову — тот, как индюк, пыжился и, прохаживаясь взад-вперед, тряс щеками. Но ни одно слово Уилла, ни одно движение его губ и рук, не ускользало от внимания — они с Хенслоу как будто стояли на разных берегах Леты, и то, что говорил Уилл, то ли оправдываясь, то ли, напротив, насмехаясь над чужой ревностью, оказывалось вне потока забвения.
Я не забуду, Орфей. Не забуду, что бы ни нашептывал мне о тебе мой старый друг Овидий, какие гимны ты сам бы не складывал в мою честь на удобренных навозом лугах лондонской Ликии. Я буду видеть все, что узнал, так же отчетливо, как то, что эта потаскуха гладила тебя по щеке, касаясь места, куда я целовал тебя еще утром — и тем вынуждая меня делить с ней твое тело, твой взгляд, твой смех, который, ты думаешь, так легко спрятать, сложив перед лицом ладони?
— Значит, с тобой были другие, — у Кита заиграли желваки, когда он снова повернулся к Уиллу, предоставив появившемуся из театрального чрева Дику всполошено возмущаться шутке хозяина «Розы». — Такие же, как эта. Значит, Кемпу досталось меньше, чем тебе. А я вот что скажу — можешь улыбаться на сторону, сколько угодно. Я скажу — мне хватит того, что она просто была там. И если я еще раз увижу ее рядом с тобой — ты знаешь, что будет.
И тут он краем уха услышал то, что не должен был слышать никто другой. То, что не предназначалось для ушей Хенслоу — уж точно не в таком виде. То, что могло бы стать отличной находкой для раскрытия тайны в сюжете некоей пьесы — неужели ни один из племянников короля Ричарда не произнес бы фразы, самим чертом вырванной из-за зубов Дика Бербеджа в столь неподходящий момент?
Кит вздохнул снова — и, как ни в чем не бывало, подпер подбородок кулаком, наблюдая, как у Филиппа Хенслоу, циничного, повидавшего любое дерьмо, водящееся в Лондоне Филиппа Хенслоу медленно отвисает челюсть и глаза выкатываются из орбит, как будто он увидел призрака, зовущего его на тот свет.
Для них всех — отныне, — Ричард Топклифф плотью и кровью заменил всех подобных призраков, которыми любили пугать своих непослушных детей усталые мамаши с посеревшими от домашних забот лицами.
— Да, — кивнул Кит. — Я собирался поговорить с тобой об этом с глазу на глаз, но раз уж наш искренний Дик не утерпел, и решил поделиться своими тревогами во всеуслышанье…
«Будь Хенслоу, а не Бербедж, твоим папашей, Дик, — невольно подумал Кит, поднимаясь на сцену. — Он бы продал тебя после одной этой фразы — втрое дороже, вдесятеро быстрее. И ни одна морщинка бы не прибавилась на его усмешливой роже, так что радуйся, что здесь ты — всего лишь король Эдуард, и наибольшее, что тебе грозит в „Розе” — это бутафорская кочерга в заду».
***
Филипп Хенслоу разом забыл о том, что в стройном ряду актеров дырой от выпавшего зуба зияет место, где должен быть тот, кто сыграет этого чертова Гавестона. Он уже начал думать, что стоит, не мудрствуя лукаво, поручить ублюдку и содомиту играть ублюдка и содомита — и даже уготовил очередную ядовитую подначку для оболваненного придурка Бербеджа, только и знающего, что жаться по углам со своей шлюхой.