Страница 8 из 126
Жар, волнами исходящий от тела Аллена, перестал касаться Кита — и Кит опустил кинжал, но говорить не прекратил. Он уже не мог остановиться, и это была — та же драка.
— И ты правда думаешь, что я показывал тебе что-то? Намеренно — именно тебе? Смотри, Нед Аллен, Кит Марло состряпал представление специально для тебя, ведь ты — все равно что богатый покровитель, которого нужно умаслить, удивить и даже поразить, чтобы запустить руку в его кошелек? Какая глупость…
Нед стоял напротив, опустив голову — точь-в-точь школьник, получающий выговор после доброй порки. Он был в таком смятении, что даже не смог связать двух слов, чтобы вовремя перебить поток речи, которую Кит и сам был бы рад унять, чтобы не истечь словами до смерти.
— Какая это глупость! Так вот, если ты слишком туг на голову, чтобы понять это самостоятельно — я ничего тебе не показывал. Показывал, но не тебе. Или — не показывал никому. На ту чертову вечеринку пригласил тебя Саутгемптон, не я. Забыл? Помимо тебя там было дохрена народу — забыл? Почему же ты решил, что я разговаривал именно с тобой, не с Бэконом, не с Рэли, не с Уолсингемом, не с самим малышом Генри — уж его-то обхаживать у меня были все резоны…
Он фыркнул, и спрятал кинжал в ножны. Оглядел полуразгромленную гримерную — поле битвы при Босуорте, где один теряет голову, садясь на черного коня, а второй получает вселенскую обузу в награду.
***
— Да, неумно вышло, — признал Нед, наблюдая за тем, как Кит беспокойно, по-птичьи торопливо оправляет на себе одежду. Что-то в этих отрывистых, злых, отточенных движениях беспокоило его так же, как ощущение боли от не нанесенной раны. — Прости, Кит. Я зарвался.
Кит только покосился на него, скорчив издевательскую рожицу.
Все, как всегда. Все, как раньше, когда они оба могли засиживаться в «Розе» допоздна, до черного неба ночи, до зеленого неба рассвета, выпивая, хохоча над шутками друг друга, репетируя очередную сцену — бывали времена, бывали! В то время эти сцены вылетали из-под пера Кита так же легко и быстро, как теперь — лукавые, опутывающие по рукам и ногам речи.
Да еще ругань.
Нед позвал еще раз:
— Кит!
Тот собирался уйти, оставив после себя на память жесточайшее наказание на свете — недосказанность.
И Нед наудачу сгреб его волосы в кулак — просто чтобы вынудить повернуть голову, не воротить нос, как от какого-нибудь придурка вроде Барнфилда. О, страх превратиться в кого-то вроде этого незадачливого поэта и столь же незадачливого поклонника Кита Марло уже начал терзать по ночам.
— Ну чего тебе еще? — раздраженно спросил Кит, заливаясь нездоровым ярким румянцем.
И Нед Аллен мог бы поклясться собственным созревшим безумием, что не он сам, далеко не он сам поцеловал Кита первым.
***
— …представляешь, говорит: хоть режьте меня, хоть бейте, хоть убейте, папаша, а я на ней женюсь. На девке, уличной девке, которую кто только не имел, представляешь, Джон? — Джейме Бербедж горестно вздохнул и приложился в который раз к кружке. Пили они сладкий испанский херес, да только на душе от этого было все так же мерзопакостно, как будто туда разом испражнилась стая кошек.
Светловолосая девичья головка сунулась было в кабинет, где они с Джейме так и сидели до самой ночи, но Бербедж зыркнул так, что девушка, ничего не сказав, исчезла, растворилась призраком в тягучих театральных сумерках.
Понимаю, молча кивал Джон, и хлестал крепкое вино, как воду, не чувствуя вкуса, еще как понимаю тебя, старый друже, ты даже не представляешь, как.
— Видал? Это она самая и есть! Живет теперь у нас, ну а куда денешь, не в бордель же обратно посылать, — кивнул Джейме на дверь, и Джон только вздохнул. Их сыновья — оба одновременно — подцепили какую-то опасную заразу, похуже французской болячки, помутнявшую рассудок и вызывавшую ненужное томление в чреслах. От того и совершались поистине безумные, достойные Бедлама, поступки.
— Хорошо, хоть Великий пост, отговорили дурня жениться сразу, а то ведь и без помолвки хотел, хоть сейчас под венец — и все! И главное, не брюхатая она, представляешь? Скандал страшный, Хенслоу живот, небось, надрывает от смеха: он-то свою племянницу за Аллена выдает, чтоб деньги из семьи не уходили. А тут… Ну, мы отговорили его, уговорили на время. Думаем с моей хозяйкой теперь: может, пока пост, пока то да се, — и пройдет у него этот зуд, сам собой, как и появился, как считаешь, Джон?
Джон кивал снова: и хорошо бы, чтобы прошел. Жениться на шлюхе — не самое безрассудное, что может прийти в голову молодому да горячему парню в Лондоне. Он, конечно, не стал терять лицо при Уилле, даже не ударил его, хотя кулаки чесались. По-хорошему, выпороть бы надо, мозги вправить, да вырос уже сынок и вправлять нечего. Поэтому Джон промолчал. И жене с невесткой ничего не скажет, возьмет грех на душу: неровен час, Энн заберет детей, уйдет обратно в родительский дом, осрамив их на весь Стратфорд, а то и на весь Уорикшир. А ведь Шекспиры — не бродяги подзаборные, им герб еще король Ричард даровал! А Ардены! Несчастный свояк, мученик за веру в гробу переворачивается от новостей. Такой позор, такое пятно на честном католическом имени!
— Тебе-то хорошо, — вздыхал Джейме, — твой старший уже женат, и детишки есть, а у нас что старший, что младший, все никак не остепенятся. Вот, искал-искал один себе девицу достойную — и нашел, ничего не скажешь. А кому «Театр» отписывать, скажи на милость? Беспутные, бестолковые, только и знают, как искать себе приключений на жопу…