Страница 75 из 126
Слишком сильно хотелось утонуть.
— Ты — можешь. Я даже не сомневаюсь, что можешь. Сколько их у тебя, этих, что по первому щелчку пальцев побегут бросаться с крыш, чтобы позабавить тебя в твоей вечной скуке?
Он говорил глупости, молол такое, о чем вскоре собирался пожалеть. Рядом была Френсис, все еще теплая и расслабленная после постели, где она провела ночь с ним, с ним, ни с кем другим, и собиралась, если можно было верить ее воркованиям, провести еще много ночей. Она была прекрасна — предел мечтаний любого мужчины в здравом уме.
В здравом уме!
Разве стала бы она иметь с ним дело, и, что греха таить — давать ему деньги, после того, что созерцала сейчас?
Но Нед говорил, жадно глядя Киту в лицо, пока Кит держал его за руку — и оба не могли остановиться.
— Хватит, Кит. Играй с кем-то другим в эти твои игры. Зачем тебе все это? Потешить самолюбие? Пополнить коллекцию? Показать всем, как ты хорош? Я не хочу больше бегать за тобой, как собачонка, привязанная за шею к телеге. Лошадь понесет, телега рухнет прямо в Темзу с моста — и собачка за ней… Так тебе нравится?
Кит сузил глаза и облизнулся.
— Ты вроде как пытаешься сказать, что я — бессердечное чудовище, использующее таких, как ты, поклонников моего поэтического дара, в собственных низких целях… Понимаю. Но со стороны может прозвучать иначе: Нед Аллен намекает, что его драматург, ненавидимый многими Кит Марло, несмотря на свою репутацию, а то и благодаря ей, был удобным деловым партнером только в дни благоденствия. Когда мы оба гребли деньжата лопатами, и я отдавал тебе всех тех обезумевших шлюх, кого не мог трахать сам. Когда людей давили, когда им ломали кости в драках у ворот «Розы», потому что на «Тамерлана» или «Жида» не хватало билетов… А сейчас этот чертов хуесос тебе уже не нужен. Пригревшись под крылом прекрасной леди, не так удобно иметь дело с тем, на кого вострит зуб сам Топклифф, так?
И тут, посреди напряженного, звенящего, как сталь, молчания, раздались аплодисменты. Леди Френсис, или просто Френсис, или чужая жена, еще чья-нибудь любовница, зрительница, в конце концов, восторженная любительница театра, сидя на краю стола, хлопала в ладоши, глядя на них с Китом горящими глазами.
***
— Браво! — воскликнула Френсис, осознав, что услышанное заставило ее забыть о былых терзаниях. — Браво, господа! Признаться, Кит, я уже бросила надежду увидеть то маленькое представление, с которого началось наше с тобой пренеприятное знакомство… Но сегодня, о чудо, ты снова даровал мне надежду!
Она хохотала — искренне, тепло, схватив со стола мелко написанные, но не запечатанные пока письма, и обмахивая ими полуоткрытую шею и грудь. Рыжая макака, до неузнаваемости пудрящая свою морщинистую, как жопа мумии, рожу, и мозги дорогого муженька, показалась такой далекой и незначительной, что лишь за это Нед Аллен был достоин получить доплату — сверх договоренности.
Кит Марло, впрочем, прощения не заслуживал — пока что.
— Мне думается, — продолжала леди, пока листы задорно порхали в ее руке. — Тебя просто нельзя оставить более-менее наедине с каким-нибудь красавчиком, чтобы не началось вот это… И я боюсь, что мне придется покончить с тобой все дела, как бы выгодны они ни были — иначе ты просто уведешь всех, кого я приглашаю скрашивать мое почти вдовье одиночество!
***
Лиззи, что теперь Беллой была, слушала страшную повесть, открыв рот, даже слезинки заблестели в серых глазах.
— Бедная ты, Китти, бедная, — причитала она, обнимая подругу. — И мастер Дик бедный! Как же это вы? Что ж теперь будет-то?
А Китти что, Китти себя не жалела, да и чего жалеть. Пресвятые яблочки, да она никогда еще в жизни не жила так богато и роскошно, как сейчас — как сыр в масле каталась! Даже если отбросить косые взгляды миссис Бербедж и мистера Бербеджа — все равно было хорошо! И душка Дик ее любил всем сердцем, а брат его был с ней — такой вежливый, такой джентльмен, будто она была леди самых чистых кровей. То дверь откроет, то ведро поможет поднести. И видно было, что от чистоты сердца это, ни от чего больше. Может, для кого, конечно, такое и было привычным, но для нее — нет, не было. А потому Китти ценила каждую минуту, что была сейчас. Вот помирились папаша с Диком, перестал папаша грозить карами земными и небесными, а Дик в ответ упрекать его — и то хорошо. Вот они с Лиззи после репетиции пойдут помогать миссис Бербедж печь сладкие булочки — совсем прекрасно, как будто семья у нее, думала Китти, и тут же себя одергивала: а почему как будто? Так и есть, очень скоро, пресвятые яблочки, совсем недалеко уже, какая-то неделя от силы, может, две — станет она женой Дика, новой миссис Бербедж. Обзаведется хозяйством, слуг будет гонять — совсем как мамаша Дика. А что та смотрела косо свою будущую невестку — так что сделаешь, видать, жаль ей своих дочерей, неустроенных. Одна бог весть где нынче, а другая — хорошо хоть в Англии, на родной почве, как говорил мастер Уилл. А думать о будущем — так до него еще дожить надо. Как знать, что там будет, дальше-то.
За сценой зашевелились, забегали, Китти с Беллой вдруг оказались в центре вихря: суетились рабочие, вытаскивая декорации, суетились актеры, готовясь к выходу на сцену. Китти обняла все еще тревожно заглядывающую ей в лицо младшую подругу, увлекла поглубже от сцены, туда, где душно и сладко пахло пудрой и висели в воздухе среди груды всякой одежды ее золотые облачка.