Страница 15 из 126
— Ну что же, — протянул Кит, отпив глоток вина и сквозь прищур глядя на поджавшегося Гарри, готового утопнуть в кресле, оставив после себя лишь остроту настороженных кружев да тревожный блеск алмазной броши. — Ты не оставляешь мне выбора. Ненавижу, когда мне не оставляют выбора, но ты расстарался, как я погляжу. Придется…
— Нет! — крикнул мальчишка, и тут же зажал себе рот рукой. Передохнув, продолжил с несколько большим достоинством. — Я хотел бы просить не выставлять меня вон. Кит, я думал, мы друзья…
Брошь на дублете графчика забилась раненным сердцем, глаза стали — на мокром месте.
Ну что за бредовый сон? Они все как будто перепили и не смогли проспаться.
— Ладно, так уж и быть, — озвучил Кит то, что разумелось само собой, но вот незваному гостю знать об этом было совсем не обязательно. — Оставайся до утра — я не могу подвергать тебя опасности и вынуждать в одиночку шляться ночью за стенами. Здесь и не таких, как ты, отлавливали для забав, что тебе и не снились. К примеру, не так давно моего хорошенького слугу выкрали, чтобы продавать в борделе, — а голубой крови они там еще не пивали, даю голову на отсечение. Но как только забрезжит — уходи и больше не смей выкидывать подобных выходок. Я — не осчастливленная визитом светлого лорда пейзанка. Я люблю и хочу знать, кто приходит в мой дом, и пусть незапертая дверь не обманывает твою самонадеянность.
***
Джейме увел его, крепко обнимая за плечи, будто он был его вышедшим из повиновения сыном, а вовсе не старым приятелем. Подмерзшая к ночи лондонская почва так и стермилась ускользнуть из-под ног, да еще и темно уже было, хоть глаз выколи, благо идти было совсем недалеко — Бербеджи предусмотрительно снимали жилье вблизи «Театра».
Джейме устроил его на ночь, как почетного гостя — в собственной спальне. И Джон даже заснул — быстро, будто свечку затушили. Но среди ночи проснулся, маясь от похмелья, и на краткий миг ему почудилось, что все сказанное Уиллом, — только дурной сон. А может, он все неправильно понял, ведь бывало же, что мужчины делили друг с другом постель, чтобы было теплее, и ничего зазорного или греховного в том не было? Но Джон вспомнил подробности, вспомнил, как краснел и бледнел его сын, как опускал очи долу, будто невинная девица, да только невинного в нем был лишь то и дело выступавший на скулах румянец. И понял с ужасающей ясностью, что все произошло наяву, и это не ошибка, и его сын…
Джон толкнул храпевшего рядом Джейме:
— Так говоришь, Марло этот — тоже драматург, и что, он тоже работает с тобой?
Джейме вытаращился на него со сна, не понимая, о чем его спрашивают, а потом махнул рукой:
— Утром, Джон, все утром, я же сказал…
И снова захрапел, перевернувшись на другой бок.
Джон, конечно, не стал его будить снова, но это совсем не значило, что он перестал думать о том, кто… Он осекся, запрещая себе мыслить об очевидном. Это было так мерзко, так богопротивно, что Джон совсем не понимал, как мог его сын, воспитанный в благочестии и строгости пойти на… нечто подобное. И что за человек его увлек с добродетельной стези на стезю порицаемого богом и людьми порока… Наверняка этот Марло был кем-то вроде Топклиффа, о котором ему прожужжал все уши Джейме. Не по занятиям, конечно, хотя Бог весть, но по сути своей — точно. Только в отличие от Дика, у которого не было выбора, его сын сам, добровольно, как глупая бабочка-однодневка, устремился огонек греха. Случись это с мальцом, вроде Эдмунда, Джон бы еще понял, хотя и не простил бы, конечно, но чего в юности не бывает. Но Уильям был взрослым женатым мужчиной. Это не укладывалось в голове. А может, этот Марло был колдуном, чернокнижником, говорили, что он написал про какого-то там Фауста, который продал душу Дьяволу, может, он писал его с себя? И тогда Уильям в смертельной, непоправимой опасности, он не просто попал в сети греха, но был опутан поистине дьявольскими кознями. Чем больше об этом думал Джон, тем сильнее преисполнялся решимости выведать завтра у Джейме все, как следует, и проведать мерзкого содомита в его логове. Может быть, даже сразиться с ним, как это и положено настоящему христианину. И чем большей была его решимость, тем сильнее болела сломанная когда-то нога.
Ну, ничего, такое уже бывало не раз. К утру пройдет.
***
Граф Гарри оказался вдруг целиком и полностью занят Китом, Кит — тем, что пытался обуздать первый порыв и не выставить того, кого он столь явно не желал видеть в собственном доме за порог. А Уилл оказался предоставлен сам себе.
Он был рад этому — сейчас. Кит не увидит его лица, и не станет расспрашивать, и не узнает все сразу, ведь он весьма искусный мастер допросов, школа Уолсингемов не прошла зря. Так что было к лучшему, что он будто нашкодившего школяра отчитывает Гарри, из вельможи ставшего просто несчастным влюбленным мальчишкой. Может быть, Уиллу удастся овладеть собой хоть немного, чтобы не показать насколько он выбит из колеи.
Кит был не в лучшем расположении духа — наверное, у него денек, несмотря на всю свою весеннюю свежеть, тоже оказался не из легких.
Уилл предпочел отойти в тень, точнее, на свет, к яркому огню камина, и повернулся спиной к ним обоим, давая возможность разобраться без его участия. Он протягивал по-прежнему зябнувшие пальцы к огню, но дрожь не унималась.
«В довершение всего не хватало еще снова свалиться в горячке», — подумал Уилл с раздражением, и вопреки собственному решению вклинился с вопросом в первую же возникшую паузу: